Александр Атрошенко – Попроси меня. Матриархат. Путь восхождения. Низость и вершина природы ступенчатости и ступень как аксиома существования царства свободы. Книга 9 (страница 10)

Достигнув потолка в извлечении средств обычными методами, в целях форсирования индустриализации государство возрождает чрезвычайные меры времен «военного коммунизма». Начиная с 1927 г. Наркомторг В. В. Куйбышев, возглавивший после смерти Ф. Э. Дзержинского ВСНХ, назначает ежегодный план по экспорту антиквариата (вопреки ранее принятому Декрету о запрещении продажи и вывоза произведений искусств без консультаций и санкций Наркомпроса). 23 января 1928 г. уже Совнарком принимает Постановлении о мерах по усилению экспорта и реализации за границей предметов старины и искусства.

В условиях отсутствия сбалансированной экономической политики в середине 20-х гг. появляется идея всеобщего государственного планирования. Сама идея планирования не была нова. «Единого общего государственного плана» требовала Программа партии, принятая в 1919 г. В 1920 г. был разработан первый перспективный план – ГОЭЛРО. Дискуссии о планировании выявили две стороны. Одна сторона, в числе которой находились Н. Д. Кондратьев, В. А. Базаров, В. Г. Громан и получившие название «генетиков», считала, что планирование должно строиться на объективных экономических тенденциях. Другие, Г. М. Кржижановский, С. Г. Струмилин, В. П. Милютин и получившие название «телеологов», склонялись к идее, что планирование есть цель, а посему выступали за директивные методы управления. Перевод спора из научной плоскости в политическую завершил Сталин в 1927 г. заявивший: «Ссылаются иногда на американские, на германские хозяйственные органы, которые будто бы также в плановом порядке руководят народным хозяйством. Нет, товарищи, этого еще не добились и не добьются там, пока существуют там капиталистические порядки. Чтобы руководить в плановом порядке, надо иметь другую, социалистическую, а не капиталистическую систему промышленности, надо иметь, по крайней мере, национализированную промышленность, национализированную кредитную систему, национализированную землю, социалистическую смычку с деревней, власть рабочего класса в стране и т. п. Правда, у них тоже имеется нечто вроде планов. Но это есть планы-прогнозы, планы-догадки, которые ни для кого не обязательны и на основе которых невозможно руководить хозяйством страны. Не то у нас. Наши планы есть не планы-прогнозы, не планы-догадки, а планы-директивы, которые обязательны для руководящих органов и которые определяют направление нашего хозяйственного развития в будущем в масштабе всей страны»60.

Разработкой первого плана занимались две группы специалистов – Госплана и ВСНХ. Сталинским руководством был поддержан вариант ВСНХ, где больше уделялось внимание тяжелой промышленности. С критикой плана ВСНХ обрушились специалисты Госплана, В. Г. Громан, В. А. Базаров, И. А. Калинников. Калинников считал, что для реализации отправного варианта не хватит ни времени, ни строительных материалов. Вслед за Калинниковым Бухарин утверждал, что в стране нет нужного количества стройматериалов, а «из кирпичей будущего» заводы не построишь. Формально оба варианта пятилетки не противоречили друг другу. Председатель Госплана Кржижановский объявил в своих выступлениях, что два варианта плана – это как бы артиллерийская «вилка», так что «попадание» при выполнении плана будет в ее пределах.

Выполнение пятилетнего плана официально началось 1 октября 1928 г., поскольку хозяйственный год тогда начинался 1 октября. Широкое обсуждение плана началось лишь в конце 1928 г. В апреле 1929 г. XVI партконференция ВКП (б) приняла первый пятилетний план, который предусматривал ежегодный рост промышленного производства на 21—25% (в 1925 г. Троцкий был обвинен правящей фракцией в «сверхиндустриализаторстве» за более низкий темп).

Результаты первого года начавшейся пятилетки превзошли ожидания. Однако уже к началу 30-х гг. в промышленности, появились признаки застоя. В феврале 1931 г. Сталин наметил выполнение плана в основных отраслях за три года. На выполнение таких фантастических целеустремлений стало привлекаться все больше рабочих. Их численность увеличилась с 4,6 млн до 10 млн человек. Росло число начатых и незаконченных строек: в конце первой пятилетки в них было заморожено 76% капиталовложений против 31% в начале.

Сворачивание НЭПа в первую очередь отразилось на деревне. В это время власть проводила политику «вытягивания» денег из деревни путем различий в цене. Цены на промышленные товары были несоизмеримо выше, чем цены на сельхоз товары. После снижения цен на сельскохозяйственные продукты, крестьяне отказались продавать свои излишки государству. За вторую половину 1927 г. заготовки зерна по сравнению с аналогичным периодом 1926 г. сократились с 428 млн до 300 млн пудов. Политика высоких темпов индустриализации оказалась под угрозой срыва, т.к. хлеб давал валюту. Сталин объявил в неудачах местное руководство, по-ленински призывая их быть потверже. «Хлебозаготовки, – указывал он в телеграмме на места, – представляют, таким образом, крепость, которую должны мы взять во что бы то ни стало. И мы ее возьмем наверняка, если поведем работу по-большевистки, с большевистским нажимом»61. Чтобы продемонстрировать на примере Сталин сам совершил секретную поездку по Сибири в начале 1928 г. Это было единственное посещение глубинных районов страны за 30 лет пребывания его на высших партийных и государственных постах. Посещая хлебные районы Сибири, Сталин требовал наказывать крестьян по 107 статье УК РСФСР, предусматривавший лишение свободы до одного годы с конфискацией имущества. Народным судьям давались указания рассматривать дела «в особо срочном, и не связанном с формальностями, порядке, выбрав наиболее злостных кулаков-спекулянтов, с широким опубликованием приговоров и решений в печати, через сельсоветы и проч.»62 При этом Сталин стремился расколоть деревню, чтобы сам крестьянин выкачивал хлеб у зажиточной части деревни, предложением «чтобы 25 процентов конфискованного хлеба было распределено среди бедноты и маломощных середняков по низким государственным ценам или в порядке долгосрочного кредита»63.

Помня указание Сталина, партийные руководители рьяно взялись за выполнение директив. На местах создаются практически наделенные всей полнотой власти, чрезвычайные неконституционные «хлебные тройки», проводящие методы продовольственной разверстки. Отсутствие критериев определения понятия «кулак» открывало широкий простор для беззаконий и произвола. По отношению к предпринимательным слоям деревни вводились дополнительные налоги. Одновременно уменьшались кредиты, продажа техники.

На ноябрьском пленуме 1928 г. Сталин определил колхозно-совхозное строительство в качестве важнейшего направления аграрной политики. На эти цели вдвое увеличивалось капиталовложение. Фактически в 1928 г. НЭП в деревне был ликвидирован, его сменила тактика взимания дани. Уже осенью 1929 г. примерно третья часть хлеба из деревни изымалась силой. В ответ на репрессивную политику в 1929 г. было зарегистрировано до 1300 мятежей. Одновременно крупные зажиточные хозяйства дробились на мелкие, чтобы скрыть доходы и уменьшить налоги. Уменьшился приток продовольствия на городской рынок. Экономический кризис приобретал всеобщий характер.

Уже в конце 1928 г. в городах вводятся карточки («заборные книжки») на хлеб и ряд других продуктов. В 1926—1927 гг. экспорт хлеба достиг рекордного для периода НЭПа уровня, превысив 2 млн тонн (в 1913 г. – свыше 9.5 млн т.), а 1927—1928 – упал до 0,4 млн т. Уменьшение хлебного экспорта было равносильно резкому сокращению ввоза оборудования, что ставило под угрозу планы индустриализации страны.

Против резкого сворачивания НЭПа, что привело к ухудшению экономического положения в стране, выступили Н. И. Бухарин, А. И. Рыков, М. П. Томский. Сталин в ответ обвинил их в «правом уклоне». «В чём состоит опасность правого, откровенно оппортунистического уклона в партии? – спрашивал Сталин в октябре 1928 г. – В том, что он недооценивает силу наших врагов, силу капитализма, не видит опасности восстановления капитализма, не понимает механики классовой борьбы в условиях диктатуры пролетариата и потому так легко идёт на уступки капитализму…»64 Бухарин не мог не замечать тех изменений, которые происходили в верхах партии. Сталин все уверенней становился доминирующей фигурой в ЦК, перетягивая тем политический центр с поста председателя СНК на пост генерального секретаря. А его самомнение о себе, о верности всех своих поступков повышалось на глазах. На тайной встрече с остальным представителем «объединенной троцкистско-зиновьевской оппозиции» Каменевым Бухарин констатирует, что его разногласия с «беспринципным интриганом Сталиным» более серьезны, чем с «левыми» оппозиционерами. В своей статье «Заметки экономиста», опубликованной в «Правде» осенью 1928 г. Бухарин под видом борьбы с троцкизмом выступил против «авантюризма» нового курса. Сталин расценил статью, как открыто антипартийное выступление, как теоретическую платформу новой оппозиции, лично против себя. В конце февраля 1929 г. он обвинил Бухарина, Рыкова, Томского во фракционной борьбе, объявляя намеченные темпы индустриализации гибельными. Правые, получив ярлык «защитников капиталистических элементов», «выразителей идеологии кулачества», были лишены своих влиятельных постов в партии и государстве, правда, те скоро капитулируют, признав правильность генеральной линии партии.