Александр Атрошенко – Попроси меня. Матриархат. Путь восхождения. Низость и вершина природы ступенчатости и ступень как аксиома существования царства свободы. Книга 9 (страница 6)

Ситуация падения Троцкого развивалась по естественным причинам не совмещения ни по политическим взглядам, ни по моральным отношениям с большинством партии, и фактически происходила независимо от Сталина. В нужный момент Сталин лишь сыграл роль консолидатора, что только подняло его авторитет в глазах масс. Предложение исключения Троцкого из ЦК и партии было отклонено, он был снят лишь с поста председателя Реввоенсовета и Наркомвоенмора. На XIV съезде ВКП (б) Сталин объяснил свою позицию оставления Троцкого в ЦК: «Мы не согласились с т. т. Зиновьевым и Каменевым потому, что знали, что политика отсечения чревата большими опасностями для партии, что метод отсечения, метод пускания крови – а они требовали крови – опасен, заразителен: сегодня одного отсекли, завтра другого, послезавтра третьего, – что же у нас останется в партии? (Аплодисменты.)»33

Поражение Троцкого возвышало в первую очередь Сталина. Против этого в Ленинграде сразу же восстал тандем в лице «новой оппозиции» и уже к осени 1925 г. они «удостоились» ярлыка антипартийцев. Противостояние оппозиции происходило на фоне обострения крестьянского вопроса в деревне. Недовольные своим положением в 1924 г. произошло ряд террористических актов против партийных активистов, селькоров и рабкоров и особенно крупное крестьянское восстание в Грузии. В апреле 1925 г. Н. Бухарин предложил медленный эволюционный путь врастания крестьянской кооперации в социализм*. «Всему крестьянству, всем его слоям нужно сказать: обогащайтесь, накапливайте, развивайте свое хозяйство. Только идиоты могут говорить, что у нас всегда должна быть беднота; мы должны теперь вести такую политику, в результате которой у нас беднота исчезла бы»34. По существу, Бухарин отразил настроения большинства партийцев понимавшие, что народу требуется нормальная стабильность, а не путь бесконечных встрясок. Во главе большинства теперь стоял Сталин. Оппозиция же, «левые коммунисты», отстаивали антикрестьянские позиции, предлагали сделать упор на развитии промышленного сектора за счет эксплуатации не социалистических укладов. К этому следует добавить немаловажный факт, еще более поднявший авторитет Сталина – 10 апреля 1925 г. Царицын был переименован в Сталинград. Официально инициатива исходила снизу (но вероятнее, была плодом совпадений настроений умеренного крыла московских верхов и окраинных низов), помня как Сталин в года Гражданской войны и голода наладил снабжение города продовольствием (про бестолковые военные мероприятия город забыл). Сам Сталин был против переименования (по крайней мере, официально), но, очевидно, на него уже ставило ставку большинство.

На XIV съезде ВКП (б), проходившем в декабря 1925 г., Л. Каменев обратился к делегатам: «…я пришел к убеждению, что тов. Сталин не может выполнить роли об’единителя большевистского штаба35 <…> Эту часть своей речи я начал словами: мы против теории единоличия, мы против того, чтобы создавать вождя! Этими словами я и кончаю речь свою. (Аплодисменты ленинградской делегации.)»36 Но делегаты съезда в большинстве своем это заявление оценили лишь как очередной выпад фракционеров. С. М. Киров в дни работы съезда сообщал: «…обстановка горячая, приходится очень много работать, а еще больше – драть глотку¹ <…> Здесь все приходится брать с боя. И какие бои! Вчера были на Треугольнике, коллектив 2200 чел [овек]. Драка была невероятная. Характер собрания такой, какого я с октябрьских дней не только не видел, но даже не представлял, что может быть такое собрание членов Партии. Временами в отдельных частях собрания дело доходило до настоящего мордобоя! Говорю, не преувеличивая. Словом, попал я в обстановочку²»37.

«Новая оппозиция» потерпела поражение. На первых порах малозначимая личность, но умеренно-рассудительного свойства с целями стабилизации общества, Сталин, все явственней набирал политический вес. На этом же пленуме произошло еще одно немаловажное событие, Зиновьев и Каменев сделали неожиданный ход. Каменев предложил Сталина на пост Наркомвоена и председателя Реввоенсовета. Очевидно, к этому времени, они уже поняли смысл предостережения ленинского письма и пытались убрать Сталина с этой должности хоть куда-нибудь, пусть даже тоже на почетное и ответственное и даже силовое место, но меняющее тип отношений к нему в партии. Генсек публично не скрыл своего удивления и даже неудовольствия к предложениям Каменева.

Самым уязвимым местом в сталинском мировоззрении была его неспособность овладеть диалектикой. По рекомендации руководства Института красной профессуры Сталин пригласил к себе для «уроков по диалектике» известного в то время советского философа Яна Стэна. Стэн работал заместителем директора Института Маркса и Энгельса, затем ответственным сотрудником аппарата ЦКК. Для Сталина он разработал специальную программу занятий, в которую включил изучение трудов Канта, Гегеля, Фейербаха, Фихте, Шеллинга, а также Плеханова, Каутского, Брэдли. Дважды в неделю Стэн приходил к Сталину в назначенный час и терпеливо разъяснял высокопоставленному ученику концепции немецких философов. Для Сталина это было тяжело. Абстрактная философия его раздражала. «Какое все это имеет значение для классовой борьбы?», «Кто использует всю эту чепуху на практике?» В конечном итоге Сталин так и «не одолел сути диалектического отрицания, единства противоположностей… так и не усвоил тезис о единстве диалектики, логики и теории познания»38 – утверждал Д. А. Волкогонов.

Не добившись цели по низведению Сталина, Зиновьев и Каменев, на ходу меняя ориентиры, взяли курс на сближение с Троцким. В 1926 г. складывается объединенная оппозиция Троцкого, Зиновьева, Каменева, Радека, Преображенского, Иоффе против Сталина. На этот раз борьба развернулась вокруг вопроса о перспективах победы и дальнейшего строительства социализма* в СССР. Сталин и Бухарин развили по этому вопросу целую теорию. Троцкий немедленно охарактеризовал их «теорию социализма в отдельной стране» как реакционную, как способ «теоретического оправдания национальной ограниченности»39, против которого выступила ленинградская оппозиция. На первом этапе деятельность оппозиции достигла кульминации в июне 1926 г. Погожим воскресным днем в одном из подмосковных лесов преданные Зиновьеву лица провели собрание – маевку, как полагается, с массовостью, красными стягами, лозунгами, призывами, речами: «К ответу!», «Долой!» и прочее. Сталин не на шутку встревожился. Было проведено расследование, в ходе которого выяснилось, что за кулисами стоял Зиновьев (хотя это и без расследования было понятно), правда, он наотрез отказывался признать свою причастность к организации маевки. Июльский пленум 1926 г. вывел Зиновьева из состава Политбюро, призвал партийные организации пресекать действия фракционеров.

После Пленума Троцкий, не изменивший своей уже ставшей привычке, отбыл в Кисловодск «попровлять» здоровье. В Москву он вернулся в конце сентября. Осенью обстоятельства складывались для оппозиции благоприятно. Хозяйственные трудности не только шли на убыль, но продолжали нарастать. Это будоражило рабочих и накаляло обстановку. Количество групп оппозиции, а в них – число членов, значительно увеличивалось. Теперь в дело включились главные силы объединенной оппозиции. Последовали одно за другим выступление ее лидеров на партийных собраниях в Москве и Ленинграде. Фактически это была попытка явочным порядком навязать партии новую общепартийную дискуссию. Но оказалось все наоборот. С 1 по 8 октября из присутствовавших на собраниях в Московской организации 53.208 членов партии оппозицию поддержал лишь 171 человек и 81 воздержались при голосовании. В Ленинграде из 34.180 участников собраний с оппозицией солидаризовались только 325 человек. Обескураженные таким итогом лидеры оппозиционного блока дали задний ход, 16 октября они сделали заявление (покаянное письмо), в котором признали, что в ряде случаев после XIV съезда допустили шаги являвшимися нарушением партдисциплины. «Считая эти шаги безусловно ошибочными, мы заявляем, что решительно отказываемся от фракционных методов защиты наших взглядов, в виду опасности этих методов для единства партии, и призываем к тому же всех товарищей, разделяющих наши взгляды»40. Сталин использовал сложившуюся ситуацию на состоявшемся 23 октября объединенном пленуме ЦК и ЦКК, в результате чего появилось постановление. За нарушение партдисциплины ядру оппозиции членам ЦК Л. Д. Троцкому, Г. Е. Зиновьеву, Л. Б. Каменеву, Г. Л. Пятакову, Г. Е. Евдокимову, Г. Я. Сокольникову, И. Т. Смилге, и кандидату в члены ЦК К. И. Николаевой вынесли предупреждение и поставили на вид. Зиновьева сняли с поста председателя Исполкома Коминтерна. Троцкого вывели из членов Политбюро, Каменева – из кандидатов в члены в Политбюро.

На последующей XV конференции партии днем 1 ноября с докладом «Об оппозиции и о внутрипартийном положении» выступил Сталин. Стенограмма фиксирует, что его появление на трибуне было встречено бурными продолжительными аплодисментами: «Слово для доклада об оппозиции и о внутрипартийном положении имеет т. Сталин. (Бурные продолжительные аплодисменты; все делегаты встают; овация.)»41 И это была действительная картина, а не результат «редактирования» происходящего. Троцкий выступил на конференции, а затем на VII расширенном Пленуме ИККИ (13 декабря 1926 г.) В своей речи он по-прежнему критиковал подход Сталина к вопросу социалистического* строительства. Разница между теоретическими направлениями сводилась к методам воплощения одной цели. Сталин твердил: строили, будем строить социализм* и построим. Троцкий же видел по иному: строили, строим, но построить не сможем до тех пор, пока не произойдет мировая революция. Другими словами, Троцкий выступал за немедленную мировую революцию при помощи русских штыков, Сталин отодвигал дело мировой революции до более лучших времен.