Александр Асмолов – Фамильный шрам (страница 3)

Глава II

В то утро медлил Питер сонный, Не торопясь, сводил мосты И примерял костюм фасонный, Стесняясь дряхлой полноты.[15] Над Медным всадником Фальконе,[16] Оставшемуся в лексиконе, Отдавши дань Батурину,[17] Развеял смело пелену. Из клочьев белого тумана «Исакию» слепил парик,[18] Который к куполу приник, Кудряшки свесив, как сутану. Всяк прикрывает наготу, В пирах растратив красоту. В окошко эркера под крышей, Где сладко спал гардемарин, Скользнул к подушке лучик рыжий, Приплюснутый, как мандарин. Ресницы тронул деликатно, Щеки коснулся и обратно. В июне солнцу невдомек, Что кто-то поздно ночью лег Из-за того, что «Пилигрим», Ведомый капитаном Диком,[19] Блуждал в тумане многоликом, Но был со злом непримирим. Как сладко знать в пятнадцать лет, Что выше чести счастья нет. Алешка потянулся сладко И сонно приоткрыл глаза. Луч, словно яркая заплатка, По пледу медленно сползал. Указкой чиркнул половицу, Понятно и не ясновидцу: Блеснул на ручке у двери — Балкон, мол, быстро отвори. Пацан забыл про сладкий сон. Влекомый тайным предсказаньем, Заветной встречи обещаньем, Прокрался тихо на балкон. А тот, как мостик капитана, Плывет над волнами тумана. Бушует странный океан, Касаясь ног босых прохладой. То в центре вздыбится Титан, То обратится вмиг армадой.[20] Вот остров среди волн возник, А в гавани пиратский бриг.[21] «Веселый Роджер» на ветру[22] Затеял с чайками игру. Там вынырнул огромный кит, Хвостом разбивши в щепы ботик.[23] За ним вздымается под клотик[24] Белесый вал. Бушприт трещит.[25] И в ярких солнечных лучах Нет недостатка в мелочах. Но вдруг среди туманной пены, Как вечный странник Одиссей, Влекомый песнями сирены,[26] Пацан услышал – «Алексей!» Знакомый голос так встревожен, Как сабля острая из ножен, Звенит с укором строгих нот — Где этот юный сумасброд?