Александр Асмолов – Фамильный шрам (страница 5)

Главенствовал над всей судьбою. Слова летали друг за другом, Как бабочки над майским лугом. Сливаясь в пестрый полукруг, Чаруя звуком нежный слух. Какое было наслажденье Описывать глубокий взгляд, Что жег который день подряд И поражал воображенье. В пятнадцать мы пылаем жарко, А в тридцать пять эмоций жалко. «Я знаю эту кутерьму…» — Сергеич с горечью добавил, — «Поймешь не сразу, что к чему, Игра жестокая, без правил». Он замолчал, припоминая, Как был влюблен в начале мая, Как осенью ушел в поход И верил, что зазноба ждет. Весной в Кронштадте их линкор[29][30] Пришвартовался на рассвете, И он в «парадке», при букете,[31] Вбежал в знакомый сердцу двор… Порою души моряков Сдают за кучку медяков. «Так что бросай свои амуры, Служи Отечеству, сынок. Забудь стихи и партитуры, Все будет, когда выйдет срок. Будь верен Родине и чести, Не поддавайся сладкой лести. Морское братство не пустяк, И флот не сборище бродяг». Глаза Сергеича блеснули, И на затылок сполз парик, К нему он так и не привык, Шутил: «Я в энтом, как в кастрюле». Моряк на берег списан был,[32] И прикрывал у «кэпа» тыл.[33]

Глава III

Сергеич нянчился с Алешкой, Как только тот пошел под стол. Хоть не знакомил парня с «кошкой»,[34] Но с дозволения порол. Любил мальчишку, словно сына, Не брал за службу и алтына.[35] Учил владеть любым клинком — Стилетом, финкою, штыком, Вязать узлы и штопать парус, Знать назубок боезапас, Использовать морской компас, Карабкаться на верхний ярус.[36] Как «Отче наш» знать такелаж,[37][38] До блеска шлифовать палаш.[39] Но нежный возраст паренька Конфликтовал с морским уставом. В душе неясная тоска Звала бродить к густым дубравам, Где, спешившись, гардемарин Грустил без видимых причин И морду жеребца гнедого Лобзал, не проронив ни слова. Потом галопом гнал коня,[40] Чтобы успеть на построенье, И слышал строй сердцебиенья,