Александр Асмолов
Фамильный шрам
В коротком русском слове «честь»
Немало тайн. Тому бог весть.
Глава I
В то утро сонный Петербург
Чуть свет туман окутал странный.
Пришелец был надменно хмур,
И не казался гостем званным.
Клубился долго над Невой,
Где ангел, словно часовой,
Парит над площадью великой
С крестом простым и царским ликом.[1]
В обход, по Мойке и Фонтанке,
Он спрятал Невский, как дитя,
Аничков мост укрыл шутя,[2]
И, словно в тихом полустанке,
Туман на Графском пошалил,[3]
Балконы спрятав до перил.
Кирпичный дом в бойницах узких,
С атлантами взамен колонн,[4]
Оставшись от баронов прусских
С екатерининских времен,
Стоял углом и, как форштевнем,[5]
В туман врезался, и по гребням
Среди соседей, словно скал,
На Невский путь прямой искал.
Под крышей эркер полукругом,[6]
А по периметру – балкон
В полшага, словно Рубикон,[7]
Для тех, кто не дружил с испугом.
Деянье сердца и ума,
Как люди, видятся лома.
С востока занялось светило,
С ленцою все позолотив,
Как будто ночь оно кутило,
Истратив весь златой актив.
Над Смольным, созданным Кваренги,
Где двери, словно две шеренги,
По коридорам вдоль стоят
Почти столетье без девчат,[8]
Российский флаг плескал игриво,
Надменно глядя свысока,
Не то, чтобы на чужака,
А где-то чуточку ревниво,
На стяг, что дал Руси Андрей,
Апостол первый средь людей.[9]
Над «прусским» домом, где бойницы
Вдоль крепких стен из кирпича
Глядят на лик былой столицы,
Забывшей имя Ильича,[10]
Андреев крест играл на воле,
Не в пику тем, кто на престоле.
Здесь о себе напоминал
Снимавший флигель адмирал.[11]
Давно закончил он сраженья
И свой поход на Амстердам,[12]
Когда фрегатом правил сам,
Оставил лишь в воображеньи.
Как часто мы на склоне лет
Храним романтике обет.
Сергеич в ранге адмирала
Имел и кортик, и брегет,
И взгляд большого либерала,
По форме был всегда одет.
Был одинок и педантичен, 
