Александр Асмолов – Души баллада (страница 2)
И только таких девы брали в мужья.
Глубинные уровни этих понятий
Для русской души так привычно близки.
Они не зависят от наших занятий,
В душе и привычках – судьбы узелки.
Ожерелье
Я вдохну на заре синеву,
Обниму предрассветный покой.
И тумана охапку нарву
Над заснувшей у клена рекой.
Заплету его в косы, как шелк,
Не жалея каратов росы,
И пока день еще не пришел,
Я у трав попрошу бирюзы.
Расплескав по запруде рассвет,
По рубину в серёжки возьму.
В поясок, амулетом от бед,
Я добавлю лучей бахрому.
В сарафан разноцветья лугов
Гибкий стан оберну на бегу,
Череду неувиденных снов
Ожерельем себе сберегу.
Шкипер
Бушприт рапирой атакует волны,
По стаксель, зарываясь в пенящийся вал.
Давно водой карманы юнги полны,
Но руки держат, жигу пляшущий, штурвал.
Кренясь, постанывают мачты брига,
Последний парус каменеет на ветру.
Меняя галсы, чтоб избегнуть ига,
Под илом, если буря стихнет поутру.
Перекричать пытался грохот шторма,
Да некому его команды исполнять.
Устал. Продрог. На нём морская форма!
Она ему поможет с песней устоять.
Давно перешагнув порог из детской,
В пятнадцать юнга правил этим кораблём.
Он не прельщался блеском жизни светской,
Свой выбор, сделав между скрипкой и рулём.
Но мать с улыбкой, нежною рукою,
Дверь на балкон закрыла. Сразу ветер стих.
Опали занавески за спиною,
Но на стене ещё висел морской триптих.
«Уже темнеет. Ужин стынет. Время.
Укрой-ка ноги пледом, милый мой герой.
На кухню отвезу. Забудь про бремя».
«На – камбуз!» «Извините, шкипер дорогой!»
Перед рассветом
Полупрозрачной пеленой туман Москву внезапно спрятал,
Лишь купола над мостовой горели яростным закатом.
Но, сговорившись с темнотой, которую давненько сватал,
Он пропустил её рекой, и та расправилась со златом.
Огромный город свет зажег, пытаясь побороть затменье,
Но плотный смог в борьбе помог, собой являя чернь смятенья.
Туман-бродяга ликовал – столицей править хоть мгновенье,
С подругой темной ворковал, закрыв глаза от наслажденья.
Безумной страстью одержим, он белокаменную красил,
Чтоб тьмы установить режим, огни гасил на тротуарах.
Запутал бусинки огней, на фонарях всю грязь заквасил
Стирая память ясных дней, топил их в темно-бурых чарах.
Когда за сумрачной порой сестрица-ночь в Москву явилась,
Она столкнулась с пустотой, которая сюда вселилась.
Исчезли все монастыри, над колокольней тьма обвилась,
Дырой зияли пустыри, пропало всё, что здесь родилось.
Орел двуглавый ввысь взлетел, но так и не обрел дорогу, 
