Александр Артемов – Каурай. От заката до рассвета (страница 17)

А ну, повежливей! — обиделся Щелкун. — Я может быть и черт, но тебя, сопляка, в гробу видал.

— Фавн, — ответил Каурай на вопрос парня. — Наверное последний. Бедняга…

— Бедняга?! — аж позеленел от негодования мальчуган. — Так он меня чуть живьем не сожрал, сволочь эта! Всю ночь меня по лесу гонял! Бедняга, ишь!

С этими словами он подошел к трупу поближе и сочно харкнул ему прямо в окровавленную морду.

Ишь какой! — хихикнул Щелкун. Его голос постепенно заглухал, пока не сошел на нет. — Вижу, резвости ему не занимать. Дай ему уже штык, пусть поработает. А то…

Краснота покинула глазные впадины. Щелкун заткнулся, слава святым и смелым.

— Так-то! — утерся мальчишка. — Ты вообще кто, служивый?

— Каурай. И я тебе не служивый.

— Имечко то еще… — скосил глаза парень и огляделся. — Видел мою лошадь?

— Ее должно быть забрал мой спутник, — ответил одноглазый, присаживаясь на колено рядом с фавном и доставая штык.

Работы тут было на целую артель, если он хочет спустить с этого красавца шкуру и выварить кости. А для этого придется как-то подвесить тушу на дерево и спустить кровь, на что нет ни времени, ни сил — весит такая образина вдвое больше самого здорового лося, и в одиночку ему не справиться. Так что пока придется ограничиться лишь черепом.

Сначала предстоит вспороть шкуру, потом ковырять кость, а она обещает доставить хлопот даже после всех стараний их мохнатого друга. Эх, был бы под рукой был топор, но где его достанешь в эдакой глуши?..

— Мы еще сумеем его догнать, если быстро разберемся с этой тушей. — С этими словами Каурай схватил фавна за рог и начал надрезать шкуру вокруг шеи там, где это не успели сотворить кошачьи клыки.

— Мы? — хмыкнул мальчуган. — Думаешь, у меня есть время тут с тобой в этом дерьме ковыряться?!

— Ха, я уж думал, ты мне благодарен…

— За что?!

— Тебе что с дерева было плохо видно?

— Тот кот мне не угрожал!

— Хорошо, значит голову заберу я, а тебе достанутся копыта, — хохотнул одноглазый. — Держи его за рога, мне тут одному не управиться. Кость придется ломать…

— Замечательно, — всплеснул руками мальчишка, проигнорировав его просьбу. — У меня лошадь сперли, а этот издевается…

— Все с твоей лошадью будет в порядке. Мой спутник будет ждать меня на ближайшем хуторе. Там мы и отыщем твою лошаденку. А пока…

— Еще чего! Ноги моей там не будет!

— Чего нелады с местными? — спросил одноглазый, подметив, как у мальца вспыхнули уши. — Видать ты набедокурил чего, и теперь удираешь?

— Нет… И какая тебе разница? Ты мне кто, тятька?

— Кстати, про тятьку…

— Нет у меня тятьки! Понял?

— Понятней некуда, я вот тоже сирота. А звать тебя как?

В ответ мальчик только поджал губы.

— Хм, у тебя и имени нет? Ну, не переживай. Это у меня тоже псевдоним.

— Есть у меня имя! Только зачем тебе оно? У нас разные дороги.

— Да? И куда ж ты теперь без лошади?.. — продолжал допытываться Каурай. — Это же была твоя лошадь?

— Не твое дело, — резко отвернулся мальчик и, бранясь себе под нос, быстрым шагом потопал прочь.

— А ну-ка постой! — поднялся Каурай. — Куда направился? Тебе чего копыта его не нужны? Эй?!

— Засунь эти копыта себе в зад! — бросил тот, даже не повернув головы, спешно устремляясь к зарослям.

Штык влетел в сосну прямо у него перед носом, мальчик застыл как вкопанный. Медленно повернулся, вжав голову в плечи, и затравленно глянул на одноглазого. Лицо парня было белее мела.

— Никуда ты не пойдешь, малец, — ухмыльнулся Каурай, укладывая стрелу на ложе арбалета. — Хватай железку. Сначала мы обезглавим вот этого черта. Потом прогуляемся до хуторов. И выясним, какого такого лешего из-за тебя даже тысячелетний фавн вылез из спячки.

* * *

Предутренняя синева так и не покинула лес, пока Игриш уводил лошадей подальше от угодий коварного фавна, проглатывая не заданные вопросы и проклятия. Мысль, что спутник убежал навстречу верной смерти и бросил мальчика посреди леса с двумя здоровенными клячами, не давала Игришу покоя и грызла изнутри.

Пусть он и помнил, какими проблемами обернулось для них с беднягой Богданом знакомство с чужой лошадью, мальчик не мог просто так бросить напуганную кобылку в лесной чаще. Не без труда вытянув ее из бурелома, он успокоил ее и привязал к седлу Красотки. Втроем они быстро покинули опасное место.

Чаща молчала, не оставляя иного выбора — слушаться приказа и поскорее найти пристанище. Солнце пряталось за серой поволокой, заволокшей небо. У мальчика уже голова кружилась от бесконечной скачки, не говоря уже о вечно гудящих ляжках. Он бы и душу продал за то, чтобы развалиться в кровати и выкинуть из головы те страшные глаза, которые бросались на него из каждой тени.

Еще одной проблемой была их извечная “игра” с Красоткой. Кусать мальчонку было любимой игрой вороной кобылы, которой он почему-то особо пришелся по душе, и она не оставляла попыток схватить его в самый неожиданный момент. Каурай постоянно ухмылялся, когда Красотка порывалась снова «поцеловать» Игриша. Но на все жалобы говорил, мол, если бы она хотела укусить как следует, просто отгрызла бы руку — а она такое умела. Игриша это мало успокаивало, и ему постоянно приходилось держать ухо востро, чтобы не заработать хороший отпечаток зубов на предплечье.

День устало перевалил за середину, и ни единого признака близкого жилья им не повстречалось. Сколько Игриш не крутил головой по сторонам, деревья прятались за другими деревьями, открывая глазу все новые зеленые горизонты, которые постепенно забирались все выше. Над ветвями носились стаи воронья, перекрикивая друг друга, гнус сбивался в тучи, атакуя кобыл и заставляя их громко фыркать.

Игришу было нелегко поддерживать темп, но он старался не давать лошадям сбавлять шаг. Однако чем дальше они отъезжали от места, где его покинул Каурай, тем нерешительней мальчик понукал Красотку, оглядываясь на каждом шагу и стараясь высмотреть в полумраке знакомый силуэт с мечом за плечами. Но тщетно — лес словно проглотил его спутника, а теперь мало-помалу приглядывался и к самому Игришу.

Из мрачных раздумий его вырвал шум воды. Игриш подстегнул кобылку и вывел лошадей на опушку, на краю которой текла быстрая речушка, берега которой заросли осокой и камышом. Мальчик в последний раз оглянулся и, не углядев позади ничего, кроме шелестящих теней, спешился и подвел лошадей к потоку, дав им немного смочить губы. Пахло тут так сочно, что Игриш аж чихнул от умиления. Красотка со своей подругой только довольно похрапывали, вдоволь напиваясь студеной водицей.

Дальше по берегу реку пересекал вогнутый деревянный мосток, куда мальчик вскоре и направил лошадей. Мостик явно видал лучшие дни, уже изрядно подгнивший и скошенный набок, но иной переправы Игриш едва ли отыщет. С кобылами на поводу он осторожно поднялся на деревянный настил. Копыта звонко застучали по доскам, заставив старые гнилушки вскрикнуть точно от боли. Игриш закусил губу и засомневался — не поискать ли ему брод где-нибудь неподалеку? Но ржание Красотки все-таки заставило его сделать еще шаг.

Середина моста осталась позади, когда некто заступил им дорогу:

— А ну ни с места! — выкрикнул невысокий усач басистым голосом, которым легко можно было свалить быка. — Кто таков будешь, мил человек?

Сердце екнуло в груди Игриша, когда на глаза ему попалась кривая разукрашенная сабля. Она низко свисала на ремешках, небрежно ударяясь о мягкие сапожки с лихо загнутыми носами, словно ее носили не всерьез, а лишь шутки ради. Но Игриш отчего-то был уверен, что хваткой руке незнакомца ничего не стоит метнуться к рукояти и обнажить все полтора аршина остро наточенного железа, чтобы располосовать Игриш в один миг. Ее подруга примостилась с другого боку — чуть короче, но не менее смертоносная, она выглядывала из алого кушака, которым был обмотан пухлый живот усача.

Сапожки бодро простучали по доскам скрипучего мостка и остановились прямо перед Игришем, замершим точно столб.

— Чего молчишь? Немой что ли? — ударило его в спину, и Игриш затравлено обернулся. К мосту подходила тройка усатых громил с копьями и явно недобрыми намерениями.

— Нет… — выдал он сквозь намертво стиснутые зубы, сотню раз пожалев, что мечтал наткнуться на кого-нибудь из местных.

Не успел он оглянуться, как теперь его окружали уже семеро — трое до зубов вооруженных мужиков подпирали лошадей сзади, четверо встали спереди. А из-за деревьев все выходили новые лица с копьями и пищалями на круглых плечах.

Засада…

Глава 10

Красотка угрожающе заржала, взмахнула гривой и чуть было не вырвала повод из вспотевших рук мальчика.

— Добрые кони! — покачал головой статный чернобровый казак, козырявший парой расписных сабель.

— И откель у такого мелкого босяка такие добрые кони?.. — ухмыльнулись в рыжие усы, с интересом поглядывая на Игриша. Мужиков было уже не сосчитать. Вся ватага ожидающе уставилась на Игриша, а тот не знал, что ответить. Сердце его металось в груди раненой птицей, перед глазами снова всплыла роковая история в лагере Крустника…

Ох, и будьте вы прокляты со своими лошадьми! — закусил губу он, наспех сочиняя историю поправдоподобней. В голове его мельтешили разные мысли, одна глупее другой, мешая раскрыть рот и…

Сказать правду?..

— Это мои кобылы!

Красотка фыркнула, то ли подтверждая его слова, то ли насмехаясь. Мужички переглянулись, покивали чубами, пожевали усы, сбили шапки на лбы да дружно разразились хохотом.