Александр Артемов – Каурай. От заката до рассвета (страница 16)
Глава 9
Рассвет робко перемигивался между ветками — словно утро с великой осторожностью выходило из укрытия, стоило только этому порождению седой древности убраться восвояси.
Игриш дожевывал завтрак уже в седле, когда они выводили Красотку на дорогу, которой придерживались весь минувший день. Каурай пришпорил кобылу и понесся торопливой рысью, так что мальчику пришлось вцепиться той в гриву. Но не успели они отъехать от лагеря и на пару сотен шагов, как услышали топот копыт. Следом с диким ржанием к ним навстречу вылетела взмыленная пегая лошаденка без седока. Стоило им поравняться, как она запуталась в кустарнике и чуть не рухнула наземь. На ее боку краснела глубокая рана от когтей.
Каурай резко натянул поводья и со словами “еб…л я в рот эти древние обычаи!” бросил их Игришу.
— Езжай вдоль дороги и не останавливайся, пока не найдешь крышу, — произнес он через плечо и, подхватив арбалет со своей драгоценной черепушкой, на ходу выскользнул из седла и скрылся в кустах. Затрещал валежник, зашуршали ветки, всхрапнула встревоженная Красотка, попытавшаяся зубами схватить хозяина за плащ.
— Эй… Куда ты? — задал он вопрос в пустоту, сглотнул и натолкнулся на глаза Красотки, которая была ошарашена не меньше ее маленького седока.
Напрасно — шаги стихли, сменившись угрюмым молчанием лесной чащи.
* * *
Каурай шелестел по лесу, уже не скрываясь, почти бежал. Арбалет он заряжал на ходу, пробуя запасной болт на зубах, сердце грохотало в груди и в ушах, сопровождая ударом каждый его шаг, все быстрее, чем дальше одноглазый удалялся от дороги. За плечами покачивался Куроук, предусмотрительно снятый с запора и готовый проливать горячую кровь.
Однако одноглазый до последнего надеялся, что ему не придется обнажать его. Так близко к постели и к пиву, и снова придется сидеть в полудреме, выгадывая, не по его душу нечто грохочет в темноте… Нет уж, увольте.
Там такие рога — всем рога рога! Эх, надо было стрелять сразу, а не лясы с ним точить! Ты их легко продаешь на ярмарке. Там-то дураков много, а фавновых рогов поди мало! — вновь проснувшийся Щелкун болтал как заведенный, раскачиваясь у него на поясе и поблескивая розовыми глазками. Все ярче с каждым шагом.
Каурай то срывался на бег, то наоборот замедлялся, прислушиваясь и меняя направление, чтобы снова пуститься со всех ног. На пути попадались следы гигантских когтей, которыми были изодрана кора — один ствол сменялся другим. Больше одноглазый не остановился, он явственно слышал рев и грохот, а потом заметил за деревьями ярко блестящую шкуру существа, отдаленно напоминающего здорового черного кота, которому недавно довелось выкапываться из земли.
Под его лапами захлебывался кровью древний фавн — походил он на человекообразного лося, рогатого и с копытами, заросшего бурой шкурой. Котище вгрызалось в глотку реликтовому существу, вырывало куски мяса и слизывала шкуру с черепа гигантским алым языком.
Судя по клочкам шерсти, развороченным кустам и каплям крови на траве, им обоим пришлось немного поскакать вокруг раскидистого древа, прежде чем одно чудовище разорвало другое. Кот выгнул мощную спину, облизал окровавленную морду и довольно заурчал, празднуя победу над одним из последних представителей Эпохи цветов.
Кажется мы опоздали… — вздохнул Щелкун. — Они уже закончили веселиться. Но ты не унывай. Давай-ка мы отойдем в сторонку и дождемся, пока он не наестся, а потом свалит. И тут мы…
На одной из веток наверху Каурай мельком заметил крохотную, вусмерть перепуганную фигурку, до которой у твари пока не дошли когти. Ну, Проказа…
Одноглазый перевел дыхание, опустился на колено и поднял арбалет.
Эй, ты чего делаешь?! — воскликнул Щелкун. — Я ж тебе говорю: отойди в кусты и жди, пока тварь пузо не набьет. Сумасшедший!
У него был один выстрел — максимум два, прежде чем чудовище поймет, откуда летят стрелы. За столь короткое время, равное нескольким торопливым ударам сердца, ему предстоит сделать очень многое: ранить чудовище, отвлечь и дать шанс человеку уйти, и наконец — выжить самому. На победу рассчитывать было глупо — чтобы одержать верх над существом, втрое превышающим взрослого медведя, нужно нечто большее, чем смелость и быстрые руки.
Удачей в воздухе совсем не пахло. Здесь витал скорее спертый дух могилы и особенно ясно Каурай ощутил его присутствие, когда оскаленная морда начала поворачиваться в его сторону.
Одноглазый нажал на спуск: болт с яростным свистом пронзил воздух и врезался котищу прямо в шею. Тот дернулся скорее от неожиданности, чем от боли, быстрые глаза мгновенно определили направление и нашли новую жертву. Мышцы под лоснящейся шкурой раздулись, готовясь порваться от натуги, и, словно туго натянутая тетива, с диким рыком бросили монстра на Каурая, который уже зарядил второй болт и поднимал оружие, запоздало раздумывая, стоило ли рисковать ради спасения лишь тени несчастного.
Второй болт вырвался на свободу, бесполезный арбалет летел на землю, а руки тянулись к ножнам за штыками. Стрела взвизгнула, впустую просвистела у кота над правым ухом и обиженным пением унеслась прочь. Торжествующий монстр же до предела раскрыл зубастую пасть, огромными прыжками преодолевая то небольшое расстояние, разделяющее охотника с его жертвой, и готовясь заключить ее в кровавые объятья.
«Холера, Чума и Мор… — пронеслось в голове у одноглазого в тот момент, когда все его существо заполнил облик обнаженных когтей и зубов. — Нет, это определенно пахло могилой».
В последний момент он бросился в сторону, когти росчерком молнии вспороли воздух у его головы и прочертили на коре сосны четыре глубокие полосы. Два штыка уже летели в бок твари, а одноглазый катился по склону, считая кости и гадая, сколько мгновений ему понадобится, чтобы сомкнуть пальцы на рукоятках двух оставшихся у него клинков. Забрать с собой связку он не додумался — связка острых как бритва штыков осталась болтаться на спине у Красотки, и теперь ему это обязательно аукнется.
Пока кот пытался справиться с крайне болезненными для него железками, плотно усевшимися в его шкуру, одноглазый выхватил новую пару штыков, но не спешил приближаться. Едва ли ему удастся убить эту тварь, но хотя бы смертельно напугать — такие твари как эта кошка тоже хотят жить. Иногда.
Кот рявкнул и сиганул на врага еще раз, но на этот раз не так резво. Каурай поднырнул ему под лапу, полоснул обоими клинками по морде и крайне болезненно пнул монстра в нос, чем вызвал жуткий рев негодования. Котище взвился, попытался прыгнуть и в третий раз, но блеск стали в руках одноглазого, покрытого алой кровью ушастого, резко остудил его пыл.
После двух неудачных прыжков он только раскрывал свою пасть, шипел и впустую выпускал когти, но не смел пытать удачу. Шкуру ему уже успел потрепать тот рогатый, который к этому моменту перестал барахтаться и испустил дух, а одноглазый добавил еще пару шрамов, из которых обильно струилась черная кровь, доставляя ушастому массу проблем. В изумрудных глазах ярость охотника постепенно сменялась нотками страха. На чудовищное порождение мрака он больше не походил — скорее это был нашкодивший котенок, которого как следует попинали ногами по двору.
Одноглазый помог ему решиться — запалил фитилек Чертова порошка и запустил коту прямо в физиономию. Бомбочка шарахнула на весь лес. Тот испуганно прижал уши к голове, завизжал и помчался наутек, оглашая окрестности болезненным воем.
Победа! — торжествовал Щелкун, его ярко алые глаза бледнели по мере того, как магическая зверушка убегала все дальше. — Я ни на мгновение не сомневался, что ты справишься. Ну, может быть немного…
Каурай не сходил с места, пока пушистый хвост не скрылся за деревьями. Выдохнул и убрал штыки на место. Один клинок даже удалось быстро отыскать в траве неподалеку от арбалета, но увы, второй кошак походу забрал с собой. Вот Чума… А ведь дорогие, сволочи.
— Эй, ты, — крикнул одноглазый, подступая к дереву. — Слезай, он сбежал. А этот… спекся.
Как он и предполагал, фавн благополучно испустил дух. Оно и не удивительно — кошак почти отгрыз рогатому голову и основательно поломал ребра в попытках добраться до сердца. Гигантское, мохнатое чудище с двумя ветвистыми рогами, за которые любой аптекарь душу продаст, лежало в луже собственной крови и вывороченных кишок с языком наружу. Душа одноглазому без надобности, а вот от пары золотых он точно не откажется — тут он был с Щелкуном солидарен.
Осталось только дотащить эту тушу до пухлой мошны, и не надорваться по пути, конечно.
— Ты слышишь меня? Эй, на дереве!
— Этот рогатый подох? — показалась испуганная грязная мордочка в ветвях, и, когда одноглазый кивнул, начала осторожно спускаться.
Что там опять? — застонал Щелкун. — Мало нам одного выкормыша, который даже палец о палец не ударит, чтобы почистить твои ботинки, так ты другого решил на его место взять? И правильно! Того в зашей, а этого — в стойло. Пусть полирует мне лоб.
Вскоре к подножью дерева приземлился жилистый курносый парнишка со смолянисто черными, спутанными волосами и миндалевидными глазами. Каурая он осмотрел с головы до ног с таким выражением, словно тот был ходячим слизнем.
— Что это за черт? — поморщился мальчонка, с опаской и отвращением поглядывая на тело лесного хранителя.