Александр Артемов – Каурай. От заката до рассвета. Часть 2 (страница 24)
— Поселение и было, что же еще? — пожал плечами Рогожа. — А уж чем там люди в старину занимались — сие нам неведомо.
— Чего вы там в игрушки играетесь?! — проворчал Кречет, безуспешно пытаясь вскрыть гроб. — Ждете, пока вам оттуда дулю не покажут?
Тут Воробей чертыхнулся и едва не рухнул в темноту, но Рогожа вовремя схватил его за ремень.
— Тьфу на тебя! — сплюнул Рогожа, вытянул Воробья и дал ему богатырский подзатыльник. — Упустил!
— Я же не специально, дядька!
Рогожа раскрыл было рот, чтобы облаять нерадивого племянника, но так и застыл, не проронив ни единого словечка. Глядя на них остальные тоже замерли, прислушиваясь.
— Шлепнулся аль нет? — спросил через некоторое время Воробей. — Слышал?
— Тсс, молчи, болезный! — прошипел Рогожа.
Оба снова затихли и начали ждать, когда фонарь разобьется о камни. Но так ничего и не услышали.
— Успел чего увидеть хоть, пока он падал? — спросил Рогожа.
— Неа, — покачал головой Воробей. — Токма черепки какие-то!
— Эх, ты, балда!
Тогда Рогожа вытащил из кармана трут, разжег его поярче и уронил в бездну. Увы, блеснувший огонек скоро пропал в молчаливой глубине.
— Кум, отойди ты от этой ямы, Спасителем заклинаю! Еще еб…сь туда с любопытства! — досадливо ударил по гробу кулаком Кречет, бросив мучить крышку. — Ты что его гвоздями приколачивал?!
— Нет, — подошел Каурай и сам вцепился в край. Крышка не сдвинулась ни на ноготок. Что за?..
Он ощупал гроб, но не нашел ничего, что могло им помешать откинуть крышку. Попробовал еще раз — она сидела на своем месте как приклеенная. Мрак и бездна…
Тогда Кречет вытащил кинжал и загнал лезвие в щель — поднажал… и едва не сломал клинок.
— Вот курва! — сжал он зубы и в сердцах стукнул рукояткой по крышке. — Изнутри заперлась! Посмотрите на нее!
— Как так?.. — побледнел и без того напуганный до чертиков Повлюк. — Она же мертвая… Факт!
— А я знаю?! Пани Божена всегда была охоча на шалости.
— Скажешь тоже — шалости! — промычал Повлюк и отошел подальше от злосчастного гроба, принимаясь мелко-мелко чертить Пылающий знак вокруг лба.
— Ха, трус! — покачал головой хорохорившийся Рогожа, однако сам предпочел отойти подальше и от строптивого гроба, и от провалов.
— Вы знали, что я здесь? — спросил Каурай.
— С чего бы? — ответил Кречет. — После того как наша церковь сгорела к едрени матери…
— Сгорела?
— А то! Не успели мы по домам разойтись — как свечка зашлась. Так всю ночь полыхала аки адская домна, пока не остались от нее одни головешки. А все колокол этот, — поднял Кречет глаза к потолку. — Лупил с такой силой, какую я и не припомню — весь острог ходуном ходил. Народ со страху по домам заперся — вот церквушка и сгорела до основания. Воевода наказал: как рассветет, езжайте до старой церквы и спустите шкуру с того черта, который по ночам всю округу на уши ставит. Эх! Мы-то уже решили, что вы с Кондратом в том пожаре и пропали… Что, кстати, с ним сталось?..
— Пан Повлюк, — кивнул одноглазый на пятно у того под ногами, — сойди с останков несчастного отца Кондрата, будь добр.
Повлюк опустил глаза и с испуганным визгом бросился в сторону, едва не загремев прямиком в одну из темных дыр. Тут же снизу выпорхнула черноперая тень и с каркающим криком вознеслась к потолку обгонять эхо, смертельно перепугав всех присутствующих, и в особенности самого Повлюка, который стремглав помчался вон из проклятой церкви.
— Куда ж ты, трус?! — замахал вслед ему кулаками Кречет. — Гроб-то кто выносить будет? Стоять, сказал я!
— Оставь это, кум, — сплюнул Рогожа во тьму под полом. — И ослу понятно, что тут замешан сам Сеншес. Место этого гроба в этой самой ямище!
— Плохое время ты нашел для своих шуток, кум…
— А я и не шучу.
— Уважая твои седины, кум, — прижал Кречет ладонь к груди, — но не доводи до греха! А то схлопочешь нагайкой пару разков!
— Ради чего мы попрем эту дуру обратно в острог?! — зажегся злостью Рогожа. — Чтобы самим привести эту заразу обратно за стены?! Спихнуть гроб вниз, и будет самое оно. Скажем воеводе, что забрали черти панночку, да и пес с ней, невелика потеря! Еще и спину рвать из-за сгинувшей ведьмы!
Оба кума стояли один против другого и буравили друг друга глазами. Ни один не хотел уступать. Тут сверху раздался торопливый топот, и трое вусмерть перепуганных казаков чуть ли не кубарем покатились по крутой лестнице, которая огибала помещение, пропадая под потолком.
— Пан Кречет! — крикнули спускавшиеся казаки. — Всю колокольню облазали. Нету колокола! Балка что моя лысина!
— Кто ж звонит-то?..
Это стало последней каплей. К выходу медленно потянулись остальные.
— Так! — гаркнул Кречет, отстраняя Рогожу в сторону. — Хватит с меня этой чертовщины! Хватаем гроб и тикаем, тикаем отсюдава, хлопцы! А ну, хватай!
— Ты думаешь, это разумно, пан? — поднял бровь Каурай. — Следующей ночью Яма попробует еще раз. И как раз застанет нас в поле.
— То-то и оно! — охотно согласился Рогожа.
— Вот ты ими и займешься, пан опричник, — не моргнул и глазом Кречет. — Я не оставлю дочку пана воеводы в этом гнилом сарае. И ты не оставишь, кум, так и знай, — упер он палец в грудь Рогоже. — Тот, кто только попробует ослушаться моего приказа, сам мигом окажется в этой яме. Ну?! Потащили, кому говорят!
Каурай решительно заступил казакам дорогу:
— Лучше возвращайтесь в острог, пан Кречет, — проговорил он, наблюдая как темнеет лицо головы. — Для вашего же блага. И притащите мне что-нибудь поесть.
— И что я расскажу воеводе? — надул желваки Кречет. — Что нашли гроб в этом проклятом месте и просто ушли?! Нет, мне моя голова еще дорога!
— А он узнает? — поднял бровь одноглазый. — Я бы не стал лишний раз беспокоить покой воеводы правдой. Особенно в такой ситуации.
— После пожара все свято уверены, что и ты, Каурай, и тело панночки сгинули в огне! И ты предлагаешь мне вернуться и врать ему! Нет, пан, воеводу опасно водить вокруг пальца. А уж ушей у него больше, чем сабель в арсенале. Хватит с меня и тех голов, которые скатятся, как разберут пепелище. Посторонись, пан опричник! Отойди, кум!
Одноглазый неохотно повиновался и с сомнением посмотрел на то, как гроб поспешно переместился со стола на казачьи плечи, и с удвоенной прытью поплыл к выходу:
— Осторожнее! Смотри под ноги!
— Зараза, тут сам Сеншес ногу сломит!
— Повлюк, чего стоишь как истукан? А ну помоги нам!
Рогожа в сердцах сплюнул и поплелся следом. Его лицо было мрачнее тучи.
Глава 14
Пусть перед Игришем и положили миску с похлебкой, но мальчик не собирался притрагиваться к еде даже пальцем. Он бы с удовольствием сунул бы миску прямо в лицо Драко, который сидел напротив и энергично работал ложкой.
И он бы, наверное, попытался, если бы не веревки. В желудке почти двое суток не было ни росинки, запах еды сводил его с ума, но Игришу было все равно.
— Зря ты привередничаешь, — сказал Драко, облизывая ложку. — Это твоя первая и последняя возможность пожрать от пуза. Мы доберемся до острога на закате. Так что жри, пока дают.
Игриш не ответил. Сверлил еле похлебку взглядом и молчал.
— Слышь, что я балакаю, выродок? Чего мне ее на твою пустую башку выливать?
— У меня связаны руки, — отозвался Игриш, не поднимая глаз. — Как я буду есть?
— Как-как? — притворно удивился Драко. — Зубами. Ам-ам! Как собака, не знаешь что ли?! Ложки такому как ты не положено.
Он хмыкнул и выпил остатки бульона. Сглатывая слюну, Игриш отвел глаза, но тут же наткнулся на других таборщиков, которые с аппетитом уплетали свои порции. Рот снова наполнился слюной, в животе заурчало. Как он не старался забыть о еде, но желудок требовал своего.
Закончив набивать пуза, таборщики шли седлать лошадей. Другой возможности не будет…
Тогда Игриш не выдержал — сгорая от досады за свою слабость, он пододвинулся поближе, наклонился до земли и вцепился зубами в самый край миски. Сложно, но выполнимо.
Он жутко хотел есть.
При виде того, как мальчик пытается приподнять миску зубами и вылить в себя содержимое, Драко задохнулся от смеха. Должно быть, это и вправду было ужасно смешно.