Александр Антонов – На цепи (страница 5)

– Замок вы мне дали. Ключи ваши. Цепь ваша. Кольцо в полу вкручено. Это не “придумали”. Отвечайте по существу.

Женщина опустила глаза на стол, на хлеб, на нож.

– Она… – сказала она уже тише. – Она уходила.

– Куда? – спросил Серов.

– Да куда угодно! – снова вспышка. – Вон, в лес! В канаву! Она ж… она не в себе! Она ночью встанет, пойдёт, дети спят – она там шарахается, падает, орёт… Потом утром её ищи.

– Сколько лет она у вас дома живёт? – спросил Серов.

– Всю жизнь… – ответила женщина и тут же поправилась: – Последние годы. После того как… после того как ей стало хуже.

Мужчина наконец произнёс:

– Она реально больная. Мы не издевались. Мы… мы так… чтобы порядок был.

Серов не отреагировал на “порядок”. Он спросил другое:

– Почему не обратились в больницу? Почему не оформили уход? Почему не вызвали врача? Почему не обратились в соцслужбу?

Женщина нервно засмеялась, как люди смеются от злости.

– А вы как будто не знаете, как это делается! – сказала она. – Вы сами попробуйте! Бумаги туда, бумаги сюда, ждать, бегать. А у меня дети. У меня печь. У меня… всё на мне! Мужик – он на подработках, то есть, то нет. А вы говорите “оформить”.

Алина слышала эту песню много раз. В ней всегда правда перемешана с оправданием. Не потому что люди специально мешают – потому что так удобнее жить: если всё свалить на “бумаги”, не надо говорить о главном.

– Вы получали за неё пенсию? – спросил Серов.

Мужчина сразу напрягся.

– Да какая пенсия… – начал он.

– Я спросил: пенсию получали? – повторил Серов.

Женщина сказала быстро:

– Ей приносили… иногда. Она сама… могла расписаться…

Лена из коридора тихо сказала:

– При таком состоянии она не могла расписаться.

Женщина повернулась к Лене, глаза у неё стали злые, мокрые.

– А вы откуда знаете?! Вы врач, что ли?!

Лена не спорила:

– Я вижу. Я не обязана быть врачом, чтобы понимать, что человек не ест и не ходит.

Мужчина стукнул пальцами по столу – один раз, сдержанно, как предупреждение.

– Хватит тут, – сказал он. – Мы не звери. Мы её кормили. Просто она не ела. У стариков так. Нет аппетита.

Серов снова не схватился за спор, он шёл по линии, как в деле: вопрос – ответ.

– Чем кормили? Сколько раз в день?

Женщина замялась. Слишком знакомая пауза: когда человек начинает считать и вдруг понимает, что цифры звучат как приговор.

– Суп… – сказала она. – Каша… хлеб… ну как все.

– Вчера что она ела? – спросил Серов.

Женщина открыла рот и закрыла. Мужчина ответил вместо неё:

– Не помню. Да вы что, издеваетесь? Тут жизнь какая! Тут каждый день одно и то же.

– Вы ухаживали за ней? – продолжал Серов. – Меняли бельё? Мыли? Переворачивали, чтобы не было пролежней?

Женщина вскинулась:

– А кто будет? Вы? Вы приедете и будете её мыть? Вы вот только проверять можете!

Алина почувствовала, как слова пытаются её зацепить. Она знала этот приём: сделать из проверяющего виноватого. “Раз ты спросил – значит ты обязан, а если не обязан – значит не спрашивай.”

Она не ответила. Ответом здесь мог быть только поступок – и поступок уже был: женщину увезли. Вопрос теперь в другом: как жить дальше, чтобы это не повторилось в соседнем доме.

Серов записал пару строк.

– Дети сейчас где? – спросил он.

– В комнате, – сказала женщина. – А что, заберёте? Как всегда? Все горазды детей отнимать.

Лена вошла на кухню. Она не выглядела грозной, но в глазах у неё была твёрдость.

– Вы сейчас не торгуйтесь, – сказала Лена без крика. – Мы будем решать по закону. Дети не виноваты.

Женщина посмотрела на неё и вдруг сказала совсем другое, не про детей и не про закон:

– А вы где были раньше?

Фраза вылетела, как камень. Она была удобной, потому что её можно кричать в любом месте – в кабинете, в суде, в интернете. Она всегда работает: кто-то обязательно почувствует себя виноватым.

Алина ответила спокойно, хотя внутри всё кипело:

– Мы были по тем адресам, куда нас пускали и где были основания. Мы приезжали к вам. Вы нас пускали в прихожую. Дальше вы закрывали двери. И писали “всё нормально”.

Мужчина поднял брови:

– О! Слышал? Она у нас умная. Она знает, что мы закрывали.

– Вы закрывали, – повторила Алина. – И сегодня тоже пытались.

Женщина резко ударила ладонью по столу.

– Да потому что стыдно! – выкрикнула она. – Потому что вы приходите, смотрите, как живём, и потом уезжаете. А я остаюсь. Я остаюсь с этим всем. С печью, с детьми, с больной, с деньгами – с копейками! А вы пришли, посмотрели и такие: “А почему не оформили? А почему не вызвали?” Да потому что…

Она запнулась и вдруг осела. Как будто в ней кончилась сила.

В кухню заглянул мальчик – тот самый, с треснутым телефоном. Он посмотрел на взрослых и быстро спрятался обратно. Лена сделала шаг к двери и тихо, но строго сказала:

– Детям сюда нельзя. Назад.

Мальчик исчез.

Серов закрыл блокнот.

– Слушайте внимательно. По факту обнаружено удержание человека, возможное причинение вреда здоровью, ненадлежащий уход. Вас обоих доставим для объяснений. И отдельно – вопрос по детям. Сейчас приедет машина, вас повезут. Дети остаются под контролем ПДН.

Женщина вскочила.

– А дети?! – голос сорвался. – Вы что, оставите их тут одних?!

– Они не будут одни, – сказала Лена.

Мужчина тоже поднялся, но медленно. Он смотрел не на Серова – на дверь. Как будто ещё надеялся выйти “просто покурить” и исчезнуть.