Александр Антонов – На цепи (страница 7)

Мужчина отвечал сквозь зубы.

– Подработки. Где позовут.

– Долго проживаете совместно? – продолжал Серов.

– Да лет… – женщина глянула на мужчину. – Лет десять, наверное.

Мужчина буркнул:

– Больше.

Серов поднял глаза:

– Точно.

Они переглянулись снова.

– Ну, двенадцать, – сказала женщина. – Где-то так.

Уже здесь было видно: они не живут общей жизнью. Они живут рядом. И в таких домах рядом всегда означает: ответственность тоже “рядом”, то есть ничья.

Серов перелистнул лист.

– Переходим к ситуации с вашей родственницей. Сообщите, кто именно, когда и по какой причине принял решение ограничить её перемещение цепью.

Женщина сразу заговорила быстро, будто знала, что если остановится, то начнёт думать, а думать сейчас опасно.

– Это не “решение”, это… это вынуждено. Она ночью встаёт. Она падает. Она может выйти. Она раньше выходила, вы же знаете – деревня, лес рядом, канава… Мы её искали, нашли по пояс в грязи… Я детей оставляю, бегу, вы мне потом скажете “почему детей одних”. Вот.

– Когда именно вы закрепили цепь? – спросил Серов.

Женщина моргнула.

– Да не помню. Давно.

– Сколько времени? Неделя? Месяц? Год?

– Ну… – она сбилась. – Я не считала.

Мужчина вдруг сказал:

– Осенью. В начале.

– В начале какой осени? – уточнил Серов.

Мужчина пожал плечами:

– Да этой. Прошлой. Какая разница.

Разница была огромная. Но Серов не стал объяснять. Он снова спросил:

– Кто именно закреплял? Кто вкручивал кольцо? Кто покупал замок?

Женщина снова посмотрела на мужчину. Мужчина – на стол.

– Он, – сказала женщина тихо. – Он крепил. Я… я не умею.

– То есть вы знали, что она будет прикована? – спросил Серов.

– Конечно знала! – вспыхнула женщина. – Я ж не blind какая-то! Я ж в доме! Но это… это чтобы не убилась!

Она почти сказала “слепая”, но проглотила, как будто поняла, что сейчас каждый кривой звук может стать потом чужой цитатой.

Серов записал. Потом поднял голову:

– Вы понимаете, что это ограничение свободы? Понимаете, что это может трактоваться как преступление?

Женщина вскинула руки:

– Преступление – это когда бьют! Когда убивают! А мы… мы её держали, потому что… потому что так безопаснее!

Серов кивнул – не соглашаясь, а фиксируя, что слышит.

– Чем вы объясните её состояние: истощение, пролежни, отсутствие ухода?

Женщина замолчала. Это слово “пролежни” попало в неё как игла. Она не ожидала, что кто-то называет вещи так прямо.

– Она не ела, – сказала она наконец. – Я поставить могу, а она… рот закрывает. Я что, силой вливать буду?

– Мыли? – спросил Серов.

– Да… – сказала женщина, и сразу стало ясно: “нет”. – Ну как… иногда… когда… когда получается.

Мужчина добавил неожиданно резко:

– А вы сами посмотрите, как она сопротивлялась. Она дерётся. Она ругается. Вы думаете, мы её так просто… мы не железные.

Серов снова спросил:

– Вы обращались за медицинской помощью? Вызывали врача, скорую? В поликлинику обращались?

– Да кому мы тут нужны… – пробормотала женщина.

Серов удержал паузу.

– Отвечайте: обращались или нет.

– Нет, – сказала она.

Чтобы не оправдываться, она сразу добавила:

– Мы думали, пройдёт. Она же… то нормально, то плохо. Сегодня плохо – завтра лучше.

Это “мы думали” звучало как главный социальный диагноз. Не болезнь. Не бедность. А вера, что всё рассосётся без вмешательства. Потому что вмешательство всегда приносит другое зло: проверку, учёт, начальство, скандал.

Алина не выдержала и спросила, не как допрос, а как человек:

– Почему вы не сказали на прошлых проверках, что она в таком состоянии?

Женщина резко повернулась к ней:

– А вы бы что сделали? Забрали бы её? Забрали бы детей? Написали бы, что я плохая мать? Да вы же только это и умеете – писать!

Серов посмотрел на Алину предупреждающе: не вмешивайся. Но было поздно. Слова уже в воздухе.

– Мы умеем ещё помогать, – сказала Алина. – Но чтобы помочь, нужно знать.

Женщина коротко рассмеялась – и этот смех был пустой.

– Помогать… Чем помогать? Памперсами? Бумагой? Вы хоть раз ночевали в доме, где печь, где дети, где больной взрослый? Вы раз хоть раз…

Она осеклась, потому что поняла: кричит не на Алину. Она кричит в пустоту. В ту самую пропасть между “надо” и “возможности”.

Серов снова взял управление разговором.

– Давайте по порядку. Состояние женщины. Сколько времени она не вставала?

– Она вставала! – тут же сказала женщина, слишком быстро. – Иногда. Садилась.