Александр Анфилов – Завтра ехать далеко (страница 12)
– Знаю. Потому и прошу не отвлекаться. Не имеем права упустить Иглу, учитывая, какой ценой ту удалось вывезти из столицы, – закончила она, опустив взгляд на землю.
Тусклое вечернее солнце светило им в спину, и тень лучника, шедшего позади, вытянулась, обгоняя ее.
– Горицвет, – обернулась Елена, – давай-ка еще раз пройдемся по плану.
* * *
«Отлично сработано, господин герой! – обругал себя Рэй, с досады пнув камень на худенькой тропинке, что тянулась вдоль лесной полосы. – Есть ли у меня право осуждать Сольвейг за то, что мотивы ее недостаточно бескорыстны? Как минимум она дважды спасла мне жизнь. Но ведь, – герой задумался, – коза, ну честное слово!»
Он прижал зудящую рану от когтей мавки, вновь взволновавшись о том, как обстоят дела с недавними ранениями Сольвейг. Однако дорога не ждала, и он отправился в путь к небольшой старообрядческой деревне Дрягва.
После летней грозы снова стало солнечно; трава и листья были покрыты искрящей россыпью. Сквозь чащу стрелок шел много верст, до самого вечера следуя по заросшей колее́.
К вечеру погода опять испортилась.
С севера героя настигала туча, сверкающая тревожными зарницами. Эта обещала уже не короткий теплый ливень, а продолжительный дождь.
Трава шипела в преддверии непогоды. Ветер колыхнулся, поменяв направление, и нюха стрелка коснулся странный копченый аромат. Стремительно несущиеся по небу облака несли с собой полумрак подступающих сумерек. Дождь, однако, не зачинался.
Герой пересек просторные озимые поля, колосящиеся зелеными волнами, словно беспокойный океан. Скоро станет ясно, что этим живописным нивам не суждена жатва.
Перед героем предстала первая сгоревшая дотла изба.
Стрелок приблизился к почерневшим столбам. Внутри, а это лишь условно, поскольку крыши у обгорелого остова не осталось, веяло неприятным теплом. Потрескивание и тонкие струйки дыма сообщали, что дом сгорел не далее, как этим утром. Рэй с болью в сердце бросил взгляд в даль. Он наконец добрался до Дрягвы, но как деревни ее больше нет.
Он ступил через порог, как, вздымая слой легчайшего серого снега, в комнате всполошилась стая ворон. «Кар, кар!» – возмутились они явлению гостя. Черные крылья шлепали, раздувая серую взвесь, которая не осаживалась, а напротив восходила вверх, следом за птицами. На полу обугленная фигурка: сжатая в клубок поза дала понять, что человек сгорел заживо. Пожарище настолько разрушило дом, что невозможно было установить, почему несчастный не смог выбраться. Рэй вышел прочь и направился к сердцу мертвой деревни.
Он шагал по опустошенной улице, по обе стороны которой стояли угольные столбы. Черные обломки оставались немы, отказываясь раскрывать страшные детали произошедшего. Зато вороны, что пировали на останках, были разговорчивее некуда. Кое-где дотлевали красноватые точки угольков.
В одной из хат послышался шум: прогоревшая балка рухнула, неспособная сдержать возложенный на нее вес, и внутренности дома скрылись в облаке сажи. Несмотря на обрушение, движение внутри продолжилось. Заинтересовавшись, Рэй подошел к дверному проему избы. Внутри кто-то копошился. Услыхав стрелка, человечик подпрыгнул, обернулся, потер лицо черной ладонью.
– Гой ты! Сё надо?! Ухоть отсюта! – пряча за спину мешок, проскрипел щербатый мужичонок.
– Не нужен мне твой куш. Что тут случилось?
– Ухоть, сказал! Я тут первый! А сё бы? Им, мертвякам, узе и не надо добро!
Человечек пожевал тонкими губами, будто решаясь. Присмотрелся к рослому незнакомцу с красивым лицом, но большущим порезом на шее и окровавленной одежде. И опасливо повел руку за спину.
– Я бы на твоем месте не стал, – предостерег Рэй, придержав ножны меча левой рукой. – Повторяю, мне нет дела до твоего воровства.
– Ись какой! А то сё ты здесь сулишься, а? – шепеляво щебетал тот.
– Ты ж не из этой деревни, голубь? – сказал Рэй, неволей применив каторжное наречие.
– Ис этой, не ис этой! – заквохтал он, уталкивая в карман металлическую пластину. – Этой узе и нету, чуешь? Мертвяки тут все! До костей сотлелись.
Коротыш затравленно подался назад, но затем всё же выхватил из-за спины короткий нож и пригрозил явившемуся:
– Ухоть, брыдло! Сказал!
Рэй нарочито сделал шаг навстречу согбенному. Рука с ножом задрожала. Словно покрытый сажей чертик, тот ловко метнул мешок в окно, следом сам перемахнул через обожженный подоконник и стриканул по дороге на север, бренча хабаром.
«Быстро же мародеры набежали», – подумал Рэй, провожая беглеца взглядом.
На зубах скрипела сажа, горький воздух комком застрял в горле.
«Ярослав, конечно, предупредил не ожидать многого от деревни Дрягва, но это…»
Рэй шел по улице дальше и дальше, а красная рябь не кончалась. Прошел до холма, на котором тлела особенно яркими угольями некогда богатая усадьба.
Тут, привалившись на жердь загона, сидел на земле длинноволосый муж. Оливковая рубаха, широкий кожаный пояс, вроде корсета, черные штаны и тонкий малахай овечьей кожи. И добрые сапоги на ногах.
Рыжие блестки пожарища тлели в ночи. Видимо, этот дом был одним из последних, до которых добрался огонь. На лбу у мужика блистала испарина от источаемого углями жара.
– Это Дрягва?
– Она, – ответил муж, слабо пожав плечами. Тут стало видно, что лицо у него неестественно бледное, а выражает, нет, не спокойствие, скорее, глубокое безразличие. Он глядел на цветущую рыжими углями поляну не с бо́льшим интересом, чем на дохлую жабу у обочины.
– А ты кто?
– Я? Пасечник.
«Что-то не похож ты на пасечника», – подумал Рэй, глядя на его бойцовский корсет и сапоги.
– Что происходит?
Пасечник вскинул руку к пепелищу:
– Тлеет.
– И правда.
Лицо у мужика было, пожалуй, красивое, решительное, но уж очень безразличное. Рэй принялся рассуждать:
– Пылали даже удаленные избы, значит, пожар не случайный. Дома сгорели до ряжа, а тушить никто не пытался, стало быть, у жителей на руках была более насущная угроза. Но убитых на улице нет – крестьян не преследовали, – Рэй огляделся, – зато скотину угнали всю до последней курицы. По всему качественно организованный разбой.
Муж стянул с головы малахай и обтер им блестящее лицо. Он поднял на Рэя взгляд чернильных глаз – уже с толикой интереса.
– Ты княжеский поверенный? Нет? – удивился. – Гляди, глазастый, с таким умом без высокого чина жить опасно, – и на губах его на секунду мелькнула ехидная улыбка.
– Кто сделал это?
– Серый Атаман.
– Понятия не имею, о ком ты.
– Как же-с, не слыхал? И-о-а-химом его знают.
– Яким?! О, с этим сударем знаком лично, к сожалению, – понизив тон, ответствовал Рэй, а сам с горечью подумал: «Ах, Алекто, упустила же ты клиента». – Яким, конечно, отъявленный бандит, но спалить целую деревню, – Рэй окинул взглядом обширное черно-красное пепелище, – не слишком ли круто? Якима ведь за такое из-под земли достанут.
– Не достанут, – легкомысленно ответил пасечник, – он недавно сделал большое пожертвование здешней церкви.
– Давно Яким во святую веру ударился?
– Яким верит только в деньги. Да ты не местный, что ли? – удивился мужик и взялся пояснить: – Дрягва – языческое пристанище на землях бояры Великобая. Этой весной протодьякон сявской церкви выдвинул Дрягве ультиматум: или язычники крестятся, присоединяясь к приходу, или лишаются этого, как бишь его, протектората церкви. Срок истек, гордые дряговичи на поклон не явились. Деревне была объявлена, как ее, мафена.
– Анафема?
– Ну я и говорю! И конечно, сноровистый Яким первым из всех узнал, что грабить и убивать этих дряговичей больше не преступление.
Стрелок сдавил ладонь на эфесе меча.
– «Этих»? Ты же не пасечник. Я так понимаю, ты из Якимовой шайки, – сказал Рэй и сразу стала понятна причина неестественной бледности и глубокой задумчивости мужика. Разбойник был ранен в ходе грабежа и, похоже, потерял немало крови. На оливковой рубахе, прямо над кожаным корсетом блистало черно-красное. – Что ж тебя братья по оружию оставили?
Лиходей не ответил, только равнодушно глядел на угли перед собой.
– Ты сказал тут правит боярин Великобай? Поведай мне о нём, – попросил Рэй, и было видно, что в душе он решает какую-то дилемму. Разбойник глянул на странного путника, который и сам почему-то был в окровавленной одежде. Рэй же твердо кинул сам себе, будто приняв решение, после чего вынул из рюкзака бинты и антисептическую мазь, которую изобрел еще в Бересте. – И… рану свою покажи. Нож?
– Серп, – раздраженно выцедил разбойник.
Он снял кожаный пояс и задрал пропитавшуюся кровью рубаху: на животе запекшийся порез, в районе печени.
– Что рассказать. Северо-Восточный – большой край. Земли много, порядка мало. Великобаи – в прошлом княжеский род, а Северо-Восточный был вовсе не краем, а вольным Княжеством Великобайским. Еще во времена Ига. Дмитрий Иванович, отец нынешнего великого князя, сказывают, оклеветал Великобая перед ордынцами. Хан Пламенной Орды прогневался и забрал у тогдашнего старшего Великобая ярлык на княжение этими землями и передал земли растущему Княжеству Дмитрия Ивановича. Дмитрия уж и на свете нет, а Великобаи обиду к княжескому дому не забыли и нынешнего великого князя Василия Дмитриевича не жалуют. Говорят, Великобаи управлением своими землями не занимаются, но и княжеских сановников не пускают. Оттого и живется тут вольно, да лихо, ха-ха!