Александр Андросенко – Дорога в Ад (страница 10)

Анатолий сдержал крепкое словцо, готовое сорваться с языка, потушил экран смартфона, и, оглядевшись, принялся приводить келью в жилой вид. В прошлый раз он провел в этой клетушке полгода. В этот — планировал продержаться хотя бы пару лет, и ночевать без простыней не собирался.

Того часа, что Анатолий провел, отдыхая с дороги, Игорю, видимо, хватило для того, чтобы найти кладовщика, потому что когда пресвитер явился к нему, монах показал на сверток, лежащий на столе:

— Это вам, отче. С прибытием! — он тоже прятал глаза, и Анатолий, вздохнув, забрал сверток и удалился.

За земными и оттого приятными хлопотами по уборке комнатки, его и застал Дмитрий.

— Обустраиваешься? — одобрительно проговорил он, заглянув через порог.

— Ага, — Анатолий прервался. — Заходи, располагайся.

Дмитрий шагнул было внутрь, но сообразил, что в узком проходе вдоль кровати не разойтись и застыл, нависая над Анатолием со своего почти двухметрового роста.

— Ах, извини! Не получится! — развел руками пресвитер. — Тут немного тесновато!

— На обед не опоздай, — зло буркнул Дмитрий, уходя.

Анатолий поморщился, коря себя за поведение. Смирение — слишком большая благодетель для современного мира. Туго с ним было не только у Дмитрия.

Случай с Алексеем мог пройти бесследно для кого угодно, но не для Анатолия. В детстве мать не раз и не два рассказывала ему про отца — талантливого хирурга, и даже отчим — суровый мужчина, который даже с Игнатом, родным для него сыном, вел себя жестко, никогда не прерывал мать. Возможно, потому, что и своей жизнью Николай был обязан его таланту?

Анатолий не только отказался от насилия. Он стал более прилежен в учебе, параллельно заинтересовался медициной — как традиционной, так и современной. И, наконец, он принял свой крест, осознал цель служения Господу. Позже, по окончанию семинарии, когда целебные свойства его молитв и наложения рук стали известны многим, его отправили в Белогорский Каменобродский Свято-Троицкий мужской монастырь.

Именно здесь Анатолий вылечил множество людей, а еще больше обратил к Господу. Именно здесь вырвался на волю его колючий характер. Именно здесь его Вера прошла самые жестокие испытания. Именно здесь из трепетного юноши он стал взрослым мужчиной. Да, цена была уплачена немалая. И жизнь супруги и их неродившегося ребенка — лишь малая ее часть.

Глядя на людей, выходящих из большого, комфортабельного автобуса, Анатолий улыбался. Когда-то София точно так же вышла из ПАЗика и, накинув косынку поверх пышной гривы черных волос, принялась кланяться и креститься по примеру матери. Воспоминания о жене всегда вызывали в его душе свет и радость, но оставляли после себя разочарование и грусть. Вот и сейчас улыбка покинула губы святого отца, а в глазах заблестели слезы, которые, впрочем, быстро высохли, так и не пролившись.

Из разговоров послушников он уже знал, что в Часовне выставлена икона Божьей матери «Троеручица», обладающая известными лечебными свойствами. Когда ее привозили первый раз — семь лет назад, Анатолий с Дмитрием и поссорились.

Сама икона, может быть, и не лечит людей. Как не лечит скальпель хирурга и разговор с психологом. Но Вера — Вера в то, что икона лечит… и, конечно же, в Господа — они могут творить чудеса. И в конечном итоге — какая разница, кто является инструментом в руках Господних — икона или Анатолий? У каждого свои преимущества. Икона безучастна и бессловесна, как острый скальпель, а Анатолий — умен и сострадателен, как психолог, но оба они великолепно исполняют свою функцию — трансляцию воли Господа.

Взгляд Анатолия зацепился за колоритную пару: высокий молодой человек и черноволосая женщина выдвинули из автобуса пандус и выкатили из автобуса ребенка в инвалидном кресле. Ребенок был в полной прострации, и Анатолий буквально против воли подошел ближе — так его зацепило отчаяние, которое сквозило во взгляде, который женщина бросила на храм.

— Юля, надень платок, — тихонько попросил молодой человек.

Проигнорировав его, женщина уверенно покатила коляску к храму. На самом пороге дорогу ей заступила активная прихожанка:

— Девушка, покройте волосы, побойтесь Бога! — громко зашептала она.

Юля резко остановилась и позвала:

— Па-а-аш! Бери кресло, я туда не пойду!

Молодой человек, с обреченным видом, покатил инвалида дальше.

— Можете ничего не одевать, в этом нет необходимости, — сказал Анатолий, подойдя к Юле. — Пойдемте в храм, посмотрите на икону. Я проведу.

Юля мельком окинула батюшку равнодушным взглядом, бросила:

— Спасибо, не надо, — и отвернулась.

Анатолия буквально обожгли эти глаза — серые, выразительные, и — тоскливые.

Когда пресвитер зашел в храм, у иконы, огороженной лентой для запрета доступа, стоял диакон Валентин и рассказывал о ее чудодейственных свойствах.

— Пустите нас, — тихо попросил Павел, подойдя к толпе, окружающей икону и Валентина. — Мужчина, подвиньтесь, пожалуйста…

— Да-да, проходите, — отпрянул дородный дедуля в сторону, увлекая за собой почтенную матрону.

— Игумен запрещает трогать икону, можно только смотреть и просить милости у Богоматери! — провозгласил тем временем диакон. — Надеюсь, вы меня понимаете? — и внимательно обвел взглядом окружающих, не обращая внимания на Павла, пытающегося пробиться в первый ряд.

— Диакон Валентин, можете помочь мне?! Буквально на пять минут! — от входа его позвал Игорь, и пресвитер ухмыльнулся. За столько лет более действенного способа обойти запрет так и не нашли. Да и нужен ли был он?

— Ни в коем случае не трогайте икону!!! — предупредил грозным голосом диакон и устремился к выходу. — Я очень скоро вернусь! Я буквально на пару минут!!!

И — стоило ему с Игорем выйти из храма, как самые отчаянные посетители ломанулись за ленточку, не обращая внимания на пресвитера, инвалида и друг друга. Павел был не промах — ловко управляясь с креслом, локтями и голосом, подвез инвалида к иконе, взял его руку и, прикоснувшись ею к краю, что-то зашептал.

Тем временем в храм вернулся Валентин и принялся выгонять прихожан из-за ленты. Павел вывез кресло из храма и Юля кинулась к нему:

— Ну? Получилось?

— Да. Я прикоснулся его рукой к иконе и прочитал молитву, как ты просила.

Юля присела у кресла, вглядываясь в сына, пытаясь уловить изменения в его поведении. Ожидание и надежда быстро покинуло ее лицо. Из глаз ее капнула слеза.

А вот за тем, что произошло дальше, смотреть было страшно: красивое, точеное лицо Юли исказила гримаса ярости, и она воскликнула:

— Не помогает! — и, уже тише. — Ничего не помогает…

Она присела у кресла на корточки, заглядывая в глаза сыну, и тяжело вздохнула:

— Как же я устала…

Анатолий, подошедший к ним, спросил:

— Вы верите в Бога, Юлия?

Она резко выпрямилась, поворачиваясь к нему, и их взгляды встретились — на этот раз не мимолетно, и святой отец чуть не отскочил от бешенства, плещущегося в ее глазах. Юля была очень красива. Святому отцу всегда нравились такие женщины — холодные, кажется, отрешенные, но яркие и следящие за собой. Но ярость? Чем он мог ее заслужить?

— Не лезь ко мне, святоша! — прошипела Юля, чуть не брызжа слюной. — Даже не пытайся разговаривать со мной о Боге, шарлатан!

Она схватила кресло и быстро покатила его к автобусу, не обращая внимания на мальчика, который дергался на кочках.

— Извините, ее, отче! — попросил Павел виноватым голосом. — Сын инвалид, почти все время вот в таком вегетативном состоянии! У нее сердце из-за этого не на месте.

— Понимаю, — кивнул Анатолий, но его мозг, вообще-то поставленный в тупик поведением молодой женщины, зацепился за оговорку. — Почти все время? Он что, приходит в себя?

— Не часто, но бывает.

— А что у него за болезнь? Доктора какой диагноз ставят ставят?

— Па-а-а-аш! — перебила, открывшего было рот, мужчину Юля. — Быстрее помоги! — И тот побежал к автобусу.

Анатолий решил не лезть к людям, хотя уже заранее мог сказать — икона не излечит мальчика. Юля слишком сильно хотела, чтобы он излечился, но Веры не было даже в ней, не говоря уже о самом пациенте. Была злость, и значительная часть этой злости была направлена и против Бога. О каком тогда Божественном чуде может идти речь?

— Анатолий?! — раздался чуть сбоку удивленный голос. — Отец Анатолий?!

Пресвитер повернулся и расплылся в улыбке. Фотографическая память на имена и лица прихожан и пациентов мгновенно напомнила одного из самых безнадежных:

— О-хо-хо, Иван!!! Да тебя просто не узнать! — воскликнул он.

Огромный мужчина, пусть и чуть ниже Дмитрия, но весом далеко за сто килограмм, раскинул медвежьи объятия:

— Дайте обниму вас, отче! — не особо церемонясь, он схватил Анатолия. — К жизни меня вернули, отче! Я ведь даже ножом не мог вены вскрыть, не слушались ни руки, ни ноги!!! Только о том, как подохнуть быстрее думал!!! А вы меня! Эх!!!

Отпустив смиренно улыбающегося пресвитера, Иван огляделся:

— Есть где поговорить, отче? А то на нас оборачиваются!

— Ты бы еще заплакал, отрок, — улыбнулся Анатолий. — Может быть, тогда и на телефон снимать начали.

— Ха! А вы ничуть не изменились, батюшка! Нашли отрока! Все так же жжете глаголом?

— С вами по-другому и нельзя! На шею сядете. Пойдем в мою келью, — священник сделал приглашающий жест рукой.

У дверей они притормозили:

— Что за… Дмитрий что, совсем… Хм… — Иван вовремя осекся. — Ладно, раз уж вы тут живете, и я как-нибудь помещусь.