Александр Анатольев – Сухинские берега Байкала. Книга 2 (страница 21)

– Леший етось…, леший лесной, бродяжнай, страшено-дикой!

– Чур, нас, чур! – истошно, еще более горласто вопил Васька Коршун, осеняя себя крестом.

Фимка Новоселов лихорадочно содрогаясь, всем телом, тоже неистово крестился, но сумев пересилить страх, опомнился и кинул в костер охапку сухих с хвоей сосновых сучьев.

Огонь с шумным треском взвился большим веером пламенным и резко отодвинул от костра темноту. А из нее оглушительно и громоподобно разверзся ружейный выстрел. Был предупредительный он явно, потому как настильная пламень его из кустов, прилегающих к табору в искрометном мгновение промелькнула по-над головами старателей.

– Осип, это я Еким! Ежель не хошь подохнуть, подходи суды первым, один и безоружен – в след раздавшемуся выстрелу через секундное время прозвучал громкоголосый крик.

Но, не смотря на такое грозное предложение, суетно заполошный топот ног, одичалый ор бестолково мечущихся золотомоев еще какое-то время продолжались. Анчикоуль первым опомнившись, прекратил метание, схватил винтовку и, увлекая за собой Осипа, бросился к листвяной колоде у костра, за которой они, как за укрытием, плашмя распластались.

– Вот подлец, он ить отрезал нам отход вниз по распадку! – прохрипел охваченный суетой и кипящим гневом Бабтин и опасно высунувшись из-за колоды, разразился еще более страшными матерными ругательствами. В ответ, громыхнул повторный выстрел.

– Оська, нада Дёлокан туктыми (взойти вверх) к анда Лабренти сурудем-вка тургэнди (надо отходить быстро).

Из кустов, где находились нападавшие, вновь послышался воинственно-зычный голос:

– Эй…, там, у костра…, не вздумайте сопротивляться, вы окружены!.. Предлагаю всем по-хорошему лечь без оружия на землю и не двигаться. А ты Осип напрасно артачишься, лучше выходи по добру по здорову суды …, тут как следоват обо всем договоримся.

Федька Крест и Васька Коршун, безропотно подчинились нападавшим, и словно безоговорочно сдающиеся в плен, в мгновение, подняв руки, проворно распростерлись на земле. Фимка Драный в отличие от них кинулся прочь от табора, устремившись вверх по распадку. Дико охваченный паникой он без оглядки, точно быстроногая лань, стремглав пересек лесок, в котором более недели таборовались золотодобытчики и столь же быстро преодолев безлесное пространство, сломя голову вломился в гущину ветвисто-высокого черемушника. Без разбору проломившись через него, он выбежал на сплошь усеянную огромным, валунным камнем россыпь, и оторопело остановился. Из-за ближайшей каменной глыбы, поднялись двое здоровенно крепких мужиков с ружьями наизготовку и двинулись к нему. Федька Крест и Васька Коршун глядя на стремительно убегающего Фимку, в мгновение, опомнившись, неожиданно вскочили и кинулись вслед ему, но сраженные ружейными выстрелами наповал, попадали замертво, отбежав не более как с десяток саженей от табора. Кузьма Кривой, с не меньшей проворностью разбросал жердевый запор конской огорожи, вскочил на первую, подвернувшуюся ему под руки лошадь и вслед за покидающими табор пустил ее в бешеный намет. Сорвались с места и другие лошади. Осип, ухватившись за узду одной из метущейся мимо, вскочил на нее. Нападавшие, из тех же кустов произвели еще несколько выстрелов. Выглянув из-за укрытия, Анчикоуль вскинул оружие и ответил в сторону стрелявших.

В этот момент Осип успел разглядеть, как Кузьма, медленно повалился с коня, а сам, покачнувшись от сильного удара, пришедшегося где-то возле левого плеча в руку, остро ощутил, как там обильно помокрело. Помутнело в глазах, и он, слабея, в то же мгновение повалился с лошади. Но подхвативший его Анчикоуль, перехватил уздцы и, запрыгнув вторым седоком, пустил её в галопирующую скачь. Лошадь не менее стремительно, чем Фимка Драный преодолела лесок, открытый травостой распадка и вломилась все в тот же густой черемуховый чащобник. Всадников нещадно хлестали раскидистые его ветви. Но вот кустистая зелень закончилась, и перед ними широко раскинулась труднопреодолимая серость валунно-каменистой гряды рассыпной, полого вывершивающейся где-то далеко в высокогорье. Конь под всадниками, на всем скаку налетев на этот разброс большой каменистости, резко остановился. Осип и Анчикоуль, едва удержавшись на нем, неожиданно увидели, как правее их, в саженях двадцати, или немногим более, на краю лесополосы, стоит с поднятыми руками Ефимка, а к нему подходят двое вооруженных людей, с направленными на него стволами ружей. Анчикоуль вскинув оружие, выстрелил в их сторону и с силой понукнул лошадь. Конь, пружинисто скакнув, мелко зачастил по мало хоженой тропе, виевато петляющей между крупными каменными глыбами. Один из направлявшихся к Ефимке Драному, выронив ружье, завалился меж валунов, а второй резко обернувшись, ответил выстрелом. Где-то близко над головой Бабтина пронзительно цвиркнула, пропела пуля. Анчикоуль успел передернуть винтовочный затвор, и еще одним метким выстрелом повалил и второго, только что стрелявшего в них. В те же самые секунды раз за разом сухо прогремели еще два выстрела. Выронив винтовку, Анчикоуль охнул, схватившись за грудь, свалился с коня, который тоже, как споткнувшийся, ничком рухнул наземь, но тут же пытаясь подняться, стал медленно переворачиваться на спину. Переворачиваясь, он чуть было не подмял под себя Осипа, и душераздирающе трубя предсмертным стоном, конвульсивно, судорожно замесил воздух всеми конечностями. Бабтин, успел выскользнуть из-под него и увидел, как с той стороны, откуда только что раздавалась поражающая пальба, прыгая, то по глыбам, то виляя между ними, к нему резво приближались, наставив оружие, еще двое стрелков. Осип, залег за ближайший валун и подтянул к себе винтовку Анчикоуля. Вогнав патрон в патронник, приподнявшись, он вскинул ее и, не целясь, выстрелил в приближающихся недругов. Чуть помедлив, Осип снова высунулся из-за валуна, и увидел, как те двое нападающие на него, смешались, и тоже попадали за каменные укрытия и принялись оттуда бухать наугад.

Пальба грохотала несусветная, горное эхо, многократно умножая, раскатистым громоподобием разносило ее далеко в округе. Но, очевидно не обнаруживая Бабтина визуально, они прекратили беспорядочно стрелять. Воспользовавшись тем Осип, извиваясь словно уж, пополз между каменьев, отступая в сторону лесистой окраины россыпи. Достигнув ее, он, слегка отдышавшись, скрылся в буйно пышущей зелени лесополосы. И только здесь Бабтин позволил себе оторваться от земли и сесть. Произвольно охватив себя взглядом, он с некоторым даже удивлением обнаружил, что вся его рубаха, а кое-где штаны залиты кровью. Увидев это, он неожиданно почувствовал, как из-за большой кровопотери, его нестерпимо противно одолевает тошнота и кружится голова. Сотрясаясь от лихорадящего озноба, большим усилием превозмогая боль и скрипя зубами, он с трудом скинул с себя рубаху. К счастью рана оказалась сквозной, пуля продырявила левую руку возле самого предплечья. Струпное покрываясь свертывающейся кровью, она теперь всего лишь слабо сочилась сукровицей. Надлежало безотлагательно сделать перевязку, но ее осуществление затруднял потайной мешочек с золотом, и его пришлось так же снять и отложить в сторону. Здоровой рукой и зубами Осип оторвал длинной полосой нижний край рубахи и как смог туже обмотал рану. И только он с тем справился, как сквозь зелень черемухового куста разглядел, что прямо на него идут те же самые двое. Выставив перед собой наизготовку оружие, они шагали, молча, пригнувшись, ступая мягко и бесшумно по-кошачьи, как ходят бывалые таежные следопыты. Затаиться, ни возможности, не времени не было, как и что-то соображать, и Осип машинально схватил винтовку, передернув затвор, выпалил наугад в их сторону и сорвался с места. В след прогремело два бесцельных выстрела, потом вдогонку еще несколько и все стихло. Вероятно, преследователи не решились следовать тут же по его пятам и на время отстали. А он, неплохо укрываемый растительной зеленью лесополосы, даже приостановился, прислушался и, убедившись в отсутствие погони, превозмогая головокружение и слабость, зачастил мелкой поступью по косогору вниз к бережной окраине ручья Дёлокан. Добежав и спрыгнув под невысокий, но отвесно обрывистый яр, он с ходу упал возле водяного уреза, отдышался, и крупными, жадными глотками начал вбирать в себя ломящую зубы студеную воду. Пил долго, с короткими передыхами. Оторвавшись от воды, Бабтин подобрался и, усевшись поудобнее, ощутил очередной остро нарастающий тошнотворный приступ. Перед глазами все замельтешило и куда-то поплыло. Осип закрыл их и, как ему показалось, на мгновение провалился в забытье, потому как, не вольно, вероятно пребывая не то во сне, не то в беспамятстве повалился на бок, вздрогнул, услышав свой громкий, затрудненно тяжкий храп.

Голова почти перестала кружиться, отступила тошнота, и только не прекращался нудновато донимавший его звон в ушах, как и все еще чувствительно преследовавшая слабость. Он подобрал трехлинейку, встал на ноги и, передернув затвор, убедился – патронник винтовки пуст. Закинув ее ремень на здоровое плечо, Бабтин осторожно ступая в быстротечную воду ручья и неустойчиво покачиваясь на донных, каменистых неровностях, перебрел говорливое его стремя. Пологим скатом противоположного берега, пошагал он моложавым, редковато поросшим леском смешанным. Вскоре Осип подошел к крутосклонному подножью правого косогора распадка Дёлокан, котловина которого здесь заметно мельчала и вывершивалась, уткнувшись в верхотуру станового горного кряжа. Солнце уже довольно высоко поднялось над седовато-угрюмыми вершинами каменно-обнаженных гольцов. Нарождающийся день обещал быть жарким. Средь кучковатых нагромождений из разного размера каменных глыб густо усеявших косогор одиноко высились: то вековые сосновые дубасы, то их же мелкорослая молодь, с завидным упорством цеплявшаяся за малопригодную для их произрастания почву. Горечь источаемой смолы сосновой, густо с терпко-крепким запахом смешиваемая их же хвойной зелени усиливала головокружение. Осип вынужден был чаще останавливаться, и подолгу унимая учащенное дыхание дожидаться, чтобы слабость и кружение менее ощутимо проявляли себя. Чем выше поднимался он на косогор, тем более усеянным огромными каменными нагромождениями и высокими скальными выступами становился его верх, тем труднее для преодоления становились обрывистые осыпи. Вывершив, и пытаясь обойти одну из таких опасно осыпающихся круч, Бабтин в мгновение ощутил, как под его ногами ожила неожиданно, легко подвижная, мелко-каменистая дресва. Грохотно осыпаясь, она, увлекла за собой и его, и Осип полетел куда-то вниз.