Александр Ананьев – Книга седьмая. Любительство (страница 40)

Еще дело в качестве этой энергии. Бывает избыток раздражения и агрессии пульсирует у висков, человек творит дичь, которую потом придется либо исправлять, либо научиться объяснять, почему эта дичь образует его непоправимую и непременно божественную уникальность. Как тут ссылаться на недостаток энергии?

Выходит, дело в энергиях созидания, и очевидно, у них есть своя природа. Хочется допустить, что эта природа постижимая для каждого человека, однако, на самом себе приходится замечать, что не всегда, и гармония внутри крайне неустойчива. Удобно было бы сослаться на эзотерические или религиозные доводы о текущем качественном переустройстве мира. Обычно это немного успокаивает, хотя понимание длительности этих процессов вскоре возвращает на землю снова.

Методично и вполне концептуально вычленяем, что твоё, а что надуманное через ментальные конструкции, что я хочу, а что хочу хотеть. Мы учимся разграничивать свою жизнь от того, куда нас пустили, втащили или мы сами влезли, руководствуясь алчностью, страхом, скукой, или социально одобряемыми мотивами, стремясь в очередной раз стать неоспоримо хорошим и желательно для всех сразу.

Особая красота и сияние в отношениях случаются, когда каждый из участников уже пребывает в дарах, следуя собственным Путём. Пожалуй, это слишком идеалистично, и скорее мы потому тремся в отношениях, что упрямо не желаем признавать за собой неадекватность. Тогда мы расстаемся, сливаем раздражитель, пускаемся в круиз поиска дармовой лёгкости, где все уже сделано, настроено, обустроено и налажено кем-то, а тот оазис эдемский просто ждёт нашего фееричного, и непоправимого появления.

В конечном же итоге, каждому человеку надлежит обнаружить периметр своих интересов, своего призвания и образа жизни, необходимого и достаточного для проживания и исполнения Предназначения, если продолжать исходить из его присутствия в жизни человека. Вариантов иных просто нет, ведь любая иная комбинация будет нагнетать напряжение, отравляя тело, дело, отношения и воздух вокруг.

Это не вопрос отшельничества, хотя оно порой неизбежно, и не вопрос противопоставления другим, доказывания или насаждения собственного верования. Не обязательно. Здесь лежит скорее вопрос баланса, который мы всякий раз постигаем в новых условиях. Сохранить и обнаружить себя в одиночестве – одно, тоже самое в условиях семьи – другое, с деньгами – третье, без денег – четвёртое, и все это вообще нелинейная круговерть, как хочется думать.

Тут ведь примешиваются еще и внешние довольно раздражающие факторы со всеми хизболами, хамасами, хуситами, древними украми, трампономикой и постоянно ускоряющимся темпом жизни. Оно все постоянно вертится туда-сюда, калибруя личностное становление в течение жизни уже каждого отдельного человека. Это сидя сейчас где-то в стороне от Ливана, Палестины, Йемена, Херсонской или Кировской области можно рассуждать как бы исподволь, со стороны как бы, такой вдумчивой и безмятежной на их фоне.

Участниками военных действий мир, очевидно, воспринимается совсем иначе, а для некоторых из них никакого мира нет вовсе. Одна война, лишения, страдания и беспросветное уныние, сильно перевешивающее страх смерти. А жить все-таки нужно каждому, причем здесь и сейчас, несмотря на сомнительную безопасность этого «здесь» и тягучесть «сейчас».

Так что как ни крути, а вся эта история с выходом в поле индивидуалистичного проживания даётся с трудом. Прямо побоище иной раз. Одному проще, не имея племенных активаций, другому – полностью племенному вовсе неведомо, как это можно обособиться от близких хотя бы до уровня принятия собственных решений.

Еретические телодвижения нередко встречаются осуждением, что вполне естественно, ведь люди привыкли определять себя через окружение. Привыкли быть взрослыми, здравомыслящими, хотя и постоянно искать повод уйти в другую реальность, где можно наконец выдохнуть и стать кем-то, кем быть не положено, но иногда хочется, и по праздникам можно. Вот если бы мы научились включаться в душевный порыв без всякого допинга, то несомненно обрели счастье высшего порядка.

Ведь открыть в себе, например, клоуна значит раскрыть святилище разума, когорты творческой непосредственности и подлинной мудрости. Это перевоплощение в чистое сияние момента, когда истинно уходят суждения о важности, о гордыне, о правильности и «доброзле». Научиться быть клоуном всерьез – тяжелейшее искусство перевоплощения, навык разграничения линий внутри.

Там я господин и уездный душеприказчик, а здесь я шут и дворцовый лицедей. И все сразу, в один день. С этим все нормально. Я блохастая псина на помойке – я так выбрал сейчас, и так хочу проявиться. Я свободен в праве выбора и умею это. Больше нет притворства и заносчивой физиономии, где лишь бы чего непристойного не подумали. Это любовь к беспечности, к простодушию детства, когда ребёнок просто ребёнок и он точно Бог в этом.

тренд устойчивой неопределенности

Собственно, и эта книга является своего рода следствием мировых событий в их каком-то очень индивидуальном прочтении через жизнь конкретного Александра А. Его жизнь – это такая странная еретическая проекция макро-событий, что подтягиваются в экономическую, политическую и общественную жизнь других людей.

В начале 2018 года мало кто мог бы себе представить коренные развороты по жизни, а он уже погрузился в них по уши. Кто-то всегда вязнет в переменах вперед других, робко или настойчиво намекая остальным, что отсидеться в кустах не выйдет. Вопрос, впрочем, всегда упирается в то, насколько взрывная волна мировых трансформаций накроет конкретного тебя. Сейчас в начале 2025 года сомнений в этом все меньше.

Хочется думать, что несмотря на курские битвы в августе 2024 года, сейчас в феврале 2025 года РФ (в широком геополитическом смысле) как бы «откусалась» в этой информационной военно-экономической заварушке против запада, а вот каждый гражданин в отдельности еще не вкусил перемен в полной мере.

Речь скорее про российскую часть конфликта, ведь вряд ли удастся найти единого украинца, не затронутого водоворотом мутаций. Россияне в этом смысле упрятаны в кокон необъятных просторов их Родины, куда даже отголоски Второй Мировой не дотягивались. Там нет связи, туда никто не приходит. Некоторая часть того же Красноярского края до сих пор не в курсе какой-то там войны в начале 40х прошлого века, и уж тем более – внешнеполитической возни двадцатых этого.

Сказанное кажется странным, зато подтверждает понятный многим довод о плотности условного локального мира каждого человека. Среда обитания задает предпосылки, и окружение в значительной мере определяет человека, особенно, если он увяз там на всю жизнь. В общем-то, в таком случае у него и вовсе нет возможностей существенно отличаться от среднего по больнице.

Если деревня удаленная, устойчивого сообщения с материком не имеет, то коллективное бессознательное полностью захватывает частное сознательное. Люди просто живут своим мирком, в ряде случае не осознавая наличия чего-то еще, какого-то там другого большого мира, частью которого, по идеи, они тоже являются. Может оно и хорошо – меньше знаешь, крепче сон. Только не всем так везет.

Отчего-то некоторым выпадает карта сомнительного Джокера, заставляющая тащить зад черти куда, в поисках устойчивой неопределенности. Кстати, на днях видел кусочек выступления Хакамады в запрещеннограме, где она с выдохом обреченности заявила, мол дальнейшая жизненная перспектива ставит людей в неизбежную потребность принять, облюбовать и усвоить перманентную неопределённость жизни.

Наверное, хотела сказать: «жизнь поставит людей раком», но сказала, как сказала, смягчила стилистику. Мелочь, а показательная, да ведь? И спорить с ее хакаматоном вряд ли стоит. Будучи каплей из моря, каждый человек, тем не менее, находится в разной части этого моря. Кто-то пенится на гребне волны, великодушно, хоть и нехотя соглашаясь на прилив, кто-то еще там, в далеке от берега, и вообще не в курсе приближающихся рифов, приливов или отливов.

У него чистая морская гладь и бескрайние горизонты по кругу вместе с таким же безоблачным небом, которые к тому же коварно схлопываются в одно целое, лишая пониманий, где верх, где низ, и, уж тем более, где края, видеть которые бывает полезно.

Другим капелькам морским отводится роль биться о скалы в первых эшелонах прилива, долбясь в разные стороны разом. Часть из них безвестно высыхает на песочке, или по-королевски на пышных сиськах ростовской блоггерши, но вот другая часть высыхает на ветру, конденсируется в облаках, проливаясь затем дождем до пресноводных речушек в устьях рек материков, получая иную, принципиально иную жизнь.

Море тягуче, подвижно и почти непредсказуемо, оно обновляется, и вычищает себя нескончаемо. Так что, командировочные лысоватые капельки с отпускными инста-спутницами имеют все шансы ощутить не только град вечерних звонков донских казачьих жен, но и привкус мазутных пятен, сбитых на мойке с бортов торговых судов где-то под Мумбаем.

Это, конечно, не буквально, что люди вдруг станут проживать подобные обстоятельства, каждому хватит его собственных. Капля и море, как и капля с другой его каплей имеют много общего, но все же проживают разные, хоть и схожие процессы. Эта схожесть точно выразится в обстоятельной качественной перемене жизнеустройства каждого человека во всех странах. Не в смысле, что ездил в отпуск пять раз в год, а будет три. Но в смысле, как бы не поехать на Донбасс стихи читать или окопы жопой греть за дела минувших лет.