Александр Алексеев – Пилюля (страница 57)

Вот дом. Стучу, открывает бородатый одноглазый дядька. Просвечивает нас как рентгеном. Услышав, от кого пришли и кого надо, запускает в прихожую и просит подождать. Возвращается через минуту. Заходим в просторную светлицу. Останавливаемся у тёплого глухого бока печи.

В комнате трое – женщина и девушка за столом и мужчина стоящий чуть сбоку. Мы здороваемся, я передаю привет от Виктора и прошу Марию помочь найти человека с фотографии. Если можно то без свидетелей.

Женщина коситься на девушку, потом на мужчину. Девушка встаёт и говорит:

– Нечего дочери "Ваньки Хитрого" бояться в своём доме. (мне). Пойдём в горницу.

Поднимаемся по скрипучей лестнице наверх. Она встаёт у окна, я рядом. Ещё раз осматриваем друг друга. Ей лет двадцать пять. Пухлая, мордастая с злым, властным взглядом.

– Чего хотел?

Протягиваю фото.

– Знаешь его?

– Видела раз. У Верки-модистки на седьмом проезде за мостом. Неделю назад ей конфеты приносил.

Смотрит на меня зло:

– Всё? Если бы не Витя…, - она не договорила, – Всё. Уходите. Чужие вы здесь.

На первой тренировке по самбо "Асы Пикассо" после растяжек и бега с прыжками, учились падать, ходить и подворачиваться. Я в прошлой жизни уже походивший на борьбу с полгода, припоминал азы самбо и дзюдо. Старков показал мне базовые броски, болевые, и простенькие комбинации с болевыми приёмами.

После занятий бросил Старкову пару слов про Марьину Рощу. Сидящий рядом Вайнер сказал:

– Бывал я там. Маме родственницы завидовали: "У тебя двое сыновей и ни один не сидит в тюрьме." Чтобы понять преступников, побывать в их шкуре нужно пожить в таком районе. Это как лекарство против страха.

Отошёл с лейтенантом в сторонку. Тот мне:

– Банда очень опасная. Повторяю, очень опасная. Почти все войну в разведке прошли. Фронтовики. Орденоносцы. (тяжело вздыхает). В Германии у них крышу снесло. Грабежи, изнасилования, убийства. Сбежали прошлым летом. Человек шесть – ядро банды и пара-тройка на шухере постоять. Таких просто так не возьмёшь. У них круглосуточно дозор и пути отхода скрытные есть. Чалого дважды к Герою хотели представить, но сменили на ордена из-за уголовного прошлого. Так, что находим лёжку и наблюдаем. Девушек не брать. К дому не подходим. Мы с дядей Вовой всё осмотрим и сообщим куда надо. Понятно? Приедут автоматчики – пусть берут. Если смогут…

Отошли в переполненный зал и посмотрели на соревнования женской секции Льва Борисовича Турина. Девушки из секции неподдельно радовались победам. А наши Катя с Любочкой сидели открыв рот…[53]

Пока команда смотрит на показательные приёмчики девушек, отходим с Вайнером в сторону. Спрашиваю про Седьмой проезд. Он знает дом Верки-модистки. Объясняет, а затем рассказывает:

– Там в соседнем бараке девочка пьяного безногого отца, что мать лупил, на улицу зимой выкинула. Думала замёрзнет за ночь, а того бабы подобрали, что молиться шли в храм иконы "Нечаянная радость". Зло и добро перемешано в Марьиной Роще. Но, зла больше…

Зашёл к Борзому. Передал адрес Верки-модистки. Вор приглашал зайти на огонёк. Отказался. Это в фильмах и сериалах ворюги и шпана интересные разговоры разговаривают, песни неплохие поют, а здесь – тоска тоской. Бухание да маты-перематы.

Не… Нахрен-нахрен – к терапевту…

На входе Клавдия Петровна передала указание Изотова быть в штабе к 9-00.

Нечёсе. В субботу к 9-00. Да генерал похоже в стахановцы записался.

В окно барабанит снег с дождём. Не спится.

Баклан я тупорылый. Не сказал Анечке, что в Горький её с собой хочу взять. Она бы обрадовалась. Очень. Мы порой очень хотим изменить своё прошлое. Уберечь близких, не сделать ошибок. Только вот это не получается. Нужно жить и идти вперёд, не забывая о прошлом. За неполные два месяца здесь со мной много что произошло. В таком темпе долго не живут. Даже фраза такая есть – сгорел на работе. Нацеливаться нужно на главное. И сбавить обороты, а то у меня много чего запланировано на этот год: медали чемпионатов, поездка и переезд в Горький, совместный план с Масловым, томограф, кинофильмы, заочная учёба в институте, работа Нострадамусом у генерала (с этим делом нужно поосторожнее). И найти… Найти аниных убийц. Она, отчаянная, бы со мной их искала. Если бы была… Если бы… А может она не умерла совсем? И вот как я где-то ищет меня в другом времени. Смотрит на мой нарисованный портрет, поглаживая рукой моё изображение. И шепчет мне сквозь время: "Юрочка, я ищу тебя!!!"[54]

25 февраля 1950 года.

На пробежку не пошёл, обнаружив в общажном чулане замызганные плащ-палатки и стопки книг опальных коммунистов. Идея родилась тут же. Выкраиваю из брезента безрукавку. Нашиваю четыре кармана сзади, четыре спереди. Тётя Клава построчила на педальной машинке. Засовываю в карманы книги пятисантиметровой толщины. Сельский бронежилет готов. Показываю товарищам.

– Что вы косоротитесь. Нож и пистолетную пулю выдержит.

– Ну-ну, а после пули минут пять будешь в себя приходить, – рубит мои спасательные потуги Абрамян.

– Хрен с вами, а я всё равно надену.

Стёпа хмыкнул, и излил:

– "Бережёного бог бережёт" сказала монашка, надевая презерватив на огурец.

Захожу в штаб. Иду по странно многолюдным для субботы коридорам. Вместе со мной в приёмную входят ещё два летуна. Секретарь, потягивая чаёк, интересуется с чем к генералу пожаловали если не секрет. Первый представился:

– Гвардии старший лейтенант Владимир Стрелков, – и прохромав к столу, налил воды и жадно выпил:

– Восемьдесят второй гбап. Мне в Кадиевке сказали, что Василий Иосифович набирает опытных лётчиков. Я – опытный.

Расстёгивает шинель, показывая звезду Героя и ордена. На, что секретарь замечает:

– Тут и здоровым то отказывают…

После мрачной для Стрелкова паузы, представляется второй постарше на вид:

– Старший лётчик-инструктор, подполковник Николай Храмов. Освоил реактивный истребитель.

– Ну, вот здесь повеселее, – резюмирует секретарь, – со всего Союза к нам в новые учебные полки едут, а инструкторов не хватает. Выгорит у Вас, товарищ подполковник.

– А ты, лейтенант? – спрашивает меня хромой старлей.

За меня отвечает Изотов:

– Он у нас по хоккейной части… Слышали, что у нас сборную СССР сделают? Его идея. (мне). Кстати, Коротков с Гранаткиным подписали в Спорткомитете у Андрианова письмо-заявку на регистрацию сборной СССР в международной организации. В ЦэКа письмо одобрили и отправили в Швейцарию с авиапочтой. Уже чехов пригласили на первый матч. Представляете, товарищи, вот он будет играть против чемпионов мира…

Все уважительно посмотрели на меня. Тут влетает Сталин, кивает типа "здрасьте" и орёт из кабинета:

– Бумаги на подпись. Жаров, Изотов заходите.

Секретарь забрал подписанные бумаги. Генерал строго мне:

– Ты, что же думаешь? У ВВС касса бездонная? Пять новичков твоих и одного Коротков присмотрел. Изотов поможешь Короткову встретиться со всеми по списку. Свободен. А тебя Жаров огорчу. Не прошла твоя идея про ООН. Мне замминистра популярно объяснил, что САСШ и с нашим вето продавят там любое своё решение. Новые идеи есть? Какая артель? Сувениры, спортивная форма? (огорчённо) Да у меня и так деньги в песок утекают… Что? Большая прибыль? Ладно, на бумаге напиши – отдай Изотову. Ещё? Какой вопрос? Излагай.

– Первое. Приснилось мне, что я пилот американского истребителя. В небе вижу самолёты противника и стрелять начинаю пока они молчат. Ведь у меня прицел связан с радиодальномером. Если промазал, просто делаю вираж и ухожу пока противник не начал прицельно стрелять. Второе. Я корейский танкист. На позиции полка сбросили огненные бомбы…[55] Я внутри танка – мой танк в огне. Я двигаясь рывками сбрасываю с брони горящие мешки с землёй. Торможу у реки и всем экипажем облепляем горящие места мокрой глиной. Водой не потушишь. Наши танки далеко друг от друга и остальные не пострадали. Пехота в противогазах, сбрасывая горящие брезентовые накидки и перчатки, ныряет в жидкую глину у реки. На голом теле остаётся лишь ремни на которых носятся боеприпасы, нож и пистолет.

Я перевожу дух, глядя как Василий Иосифович заканчивает строчить в блокнот, и продолжаю:

– Наш начальник общежитий в академию учиться идёт, а он у нас, как мать Тереза – наша совесть, поддержка и опора… Замена нужна. Вот бы хромого старлея… Стрелкова… в начальники общежитий.

– Ты Жаров как эта… мать… Как? Тереза? Как мать Тереза обо всех печёшься. И откуда ты про церковных персонажей знаешь? Я не знаю, а ты знаешь. Что? Читаешь? Карму улучшаешь? И мне надо? Ну, ты наглец. У меня дел полно. Гуляй, Вася. То есть Юра. (улыбается) Всё. Свободен. Будет, что новое – лично докладывай… Ну и лейтенанты пошли…

Прибежали мальцы. Вызвали из общежития. Повезло. Кент к Верке днём заходил. Довели его до хаты. Завтра покажут. Отдал два червонца. Остальное завтра пообещал. Иду в отделение. Старков открывает фотокабинет. Заходим с дядей Вовой. Объясняю расположение дома. Летёха достаёт карту Марьиной Рощи.

– В архиве за бутылку чего только не найдёшь.

Дядя Вова посмотрев на карту изрёк:

– У них два пути: на Старомарьинку и на железку. Нужно два заслона между сараев ставить. Но, прежде чем всех на уши поднимать – нужно лично убедиться. А то как бы пшик не получился. И это, Саня, тебя по прошлому разу еле отмазали. Давай без жмуриков. А то погоны снимут…