Александр Алексеев – История, измеренная в пятиклассниках (страница 29)
Последствия всей этой истории и увидел француз, облачённый в арабскую одежду. Правда, город был окружён крепостной стеной в форме треугольника, в нём имелось семь мечетей с высокими кирпичными минаретами, а улицы были широкие и чистые. Но ни золотых куполов, ни купцов, менявших диковинные товары на куски золота, не было в помине. Дома были глинобитные и одноэтажные, население по сравнению с временами Льва Африканского сократилось впятеро, всюду ощущалось запустение.
Кайе провёл в городе своей мечты всего четыре дня. Следующий караван должен был уйти только через три месяца, и француз, опасаясь разоблачения, покинул город. Возвращаться пришлось через пустыню. Кайе пристал к чужому каравану, идущему в Марокко. Денег у него не было, питался он одними финиками, и обращались с ним, как с нищим. Наконец караван достиг Рабата. В сентябре 1828 года измождённый Кайе прибыл в Танжер, откуда французский вице-консул Делапорт на военном корабле переправил его в Тулон.
Француза, прибывшего из легендарного Тимбукту, на родине встретили как героя. Географическое общество выдало ему обещанную премию в десять тысяч франков, правительство наградило орденом Почётного легиона и предоставило пенсию. В 1830 году на средства Парижского географического общества был опубликован его трёхтомный «Дневник путешествия в Тимбукту и Дженне в Центральной Африке».
Путешествие Кайе принесло много новых сведений о географии Северо-Западной Африки. При этом он понимал, что не является учёным: «Я выполнил задачу без научной подготовки, нищий, не получая никакой помощи. Но я рассказал Европе, что такое Тимбукту. Единственное достоинство моего сообщения – правдивость. Пусть у меня не отнимают того, что добыто столькими страданиями. Недостатки стиля и моё невежество пусть критикуют те, кто не бывал в Тимбукту, а совершенствовался в науках и искусствах дома».
Кайе умер 17 мая 1838 года в возрасте 38 лет.
В 1989 году Организация Объединённых Наций по вопросам образования, науки и культуры (ЮНЕСКО) внесла глинобитные здания в центре Тимбукту в список «Всемирного наследия» – объектов, которые в силу особого значения подлежат охране и популяризации. А в 2000 году была запущена международная программа по сохранению и изучению сотен тысяч средневековых рукописей, которые хранятся в Тимбукту и его окрестностях.
Часть V. Бледнолицые и краснокожие
Войны, про которые вы не слышали
Тони, учительница и волшебная дверь
Многие поколения мальчишек играли в индейцев (может, и сейчас ещё играют?). И ладно бы это были только американские мальчишки! Так нет, боевые кличи ирокезов и могикан раздавались по всей Европе и России.
Откуда такая популярность, если индейцев здесь в глаза не видели?
Ну, во-первых, дальних любить проще, чем ближних. Ни в Европе, ни в России индейцы ни с кого не снимали скальпы – только в Америке, по месту жительства.
А широкую известность им создал почти двести лет назад американский писатель Фенимор Купер. В его романах почти все индейцы (кроме гуронов, воевавших на стороне французов) – храбрые, честные и глубоко порядочные люди, а если с кого и сдирают кожу, то только по уважительным причинам.
Лет шестьдесят назад другой американский писатель, Говард Фаст, написал повесть про одиннадцатилетнего нью-йоркского школьника Тони Мак-Тэвиш Леви. Собственно говоря, Тони был восьмым пятиклассником, если считать с конца нашей шеренги. Одна бабушка (отцова мать) у него была итальянка, Тони и назвали в честь её отца, Антонио. (Вообще-то бабушкин отец был наполовину француз и наполовину немец, но он так прижился среди итальянцев, что и сам стал вроде как итальянец.) Сама бабушка Тони в молодости приехала в Нью-Йорк и вышла замуж за местного парня, в котором смешалась русская, еврейская, польская и литовская кровь; отец Тони – их сын. А у матери Тони один дед был шотландец, другой швед, а бабушки – индианка и гаитянка. Немного запутанно, правда? Даже среди американцев такая мешанина встречалась нечасто. Может быть, поэтому Тони получился большим выдумщиком и часто мечтал о том – о сём, особенно в школе на уроках, за что получал по полной программе от строгой учительницы мисс Клэтт.
Как-то раз весной он вот так размечтался, сидя за партой и глядя в окно, а мисс Клэтт тем временем рассказывала про историю Нью-Йорка: как в сентябре 1609 года капитан Гудзон на голландском корабле «Полумесяц» вошёл в здешний залив, как голландцы основали на острове Манхэттен посёлок, а их губернатор Питер Стьювесант выстроил от реки до реки стену для защиты от индейцев. Этой стены давно нет, на её месте проходит Стенная улица – Уолл-стрит.
Но тут вдруг Тони очнулся и начал возражать мисс Клэтт.
– Незачем было строить эту стену, – заявил он. – Старик Деревянная Нога, то есть Стьювесант, её построил потому, что поселенцы были им недовольны. А индейцы никогда никого не трогали, пока минхер ван Дейк не застрелил бедную Драмаку из-за персика. Он был плохой человек, и, если бы поселенцы его выдали индейцам, как предлагал отец Питера, всё бы обошлось, и стена бы не понадобилась.
Тони сделал большую ошибку. То есть про индейцев и Стьювесанта он был отчасти прав. Но ему надо было учесть, что споры с учителями добром не кончаются. И вообще учителя не больно любят учеников, которые знают больше них.
Вот и мисс Клэтт сначала замерла, разинув рот (или, наоборот, плотно сжав губы, – Говард Фаст про это не сообщает), а потом закричала:
– Всё, Тони, хватит!
А вечером отправилась к его родителям.
Если бы она выслушала Тони, то, может, поняла бы, что погорячилась. Познания Тони объяснялись очень просто: он нашёл в заборе волшебную дверь. Через неё он часто ходил в тот самый голландский посёлок, который находился на месте Нью-Йорка в 1654 году. У него там был друг Питер ван Добен, и они ходили играть к индейцам из племени весквейстиков, жившим неподалёку. Понятно, что Тони намного лучше мисс Клэтт знал, как всё было на самом деле.
Новосёлы и старожилы
А было вот как.
Когда европейцы доплыли до Америки, они сначала приняли её за Индию и жителей называли индийцами. Это только в русском языке «индийцы» и «индейцы» пишутся по-разному.
Нашли Америку испанцы. Колумб, правда, был итальянец, но служил Испании. Испанцы захватили самые богатые американские земли, оставив на долю всех прочих североамериканские леса, прерии и тундру.
А в Европе многие хотели перебраться за океан: бедняки, мечтавшие начать новую жизнь на свободной земле, протестанты, которых католики преследовали за их веру, преступники, должники (за неуплату долгов тогда сажали в тюрьму). Те, у кого не было средств на переезд, заключали договор с богатым человеком или с компанией, обязуясь семь лет отрабатывать одолженные деньги. Кредитор имел право их подгонять и даже бить; зато через семь лет они становились совершенно свободными людьми, – если, конечно, доживали до тех пор.
В июле 1584 года на берегу нынешнего штата Северная Каролина высадились англичане. «Открытую» землю они поспешили объявить владением своей королевы Елизаветы и назвали её Вирджинией. Правда, английским поселенцам в Вирджинии долго не удавалось прокормить себя, к тому же они мёрли, как мухи, от болезней и от индейцев. Эти индейцы ещё не изобрели колеса и, в отличие от киношных краснокожих, не умели скакать верхом (лошадей в Америку привезли европейцы). Но воевать они умели.
На восточном побережье Северной Америки большинство индейцев говорили на схожих языках – алгонкинских. Каждое большое племя делилось на несколько малых, малое племя – на кланы, клан – на отдельные деревни. Но существовало здесь и крупное объединение – Ирокезская лига, которую создал Гайавата, знаменитый вождь племени онондагов. Кроме самих онондагов в лигу входили мохауки, кайюги, сенеки и онеиды, поэтому её ещё называли Союзом пяти племён. Спустя сто лет к ним присоединились тускаро-ры, и лигу стали называть Союзом шести племён.
Из других крупных племён ближе всего к первым посёлкам европейцев жили саскуэханноки, могикане, гуроны и делавэры. Впрочем, делавэры – слово не индейское: просто англичане в Вирджинии назвали залив, реку и живших там индейцев в честь своего губернатора лорда де ла Вэра. Сами делавэры называли себя ленни-ленапе – «настоящие люди». Говорили они на трёх алгонкинских языках – манси, унами и уналактиго.
В 1607 году на севере Вирджинии, у залива Чесапик, на полуострове, соединённом с материком тонким перешейком, англичане построили посёлок. Нарекли его Джеймстаун – в честь нового короля Джеймса (Якова), сменившего умершую Елизавету. Климат в той местности очень напоминал английский, поэтому её стали звать Новой Англией. И до сих пор так зовут.
Индейцы были не против снабжать колонистов продовольствием в обмен на их удивительные товары. Но в ценах стороны иногда не сходились, поэтому возникали вооружённые конфликты. Несколько обитателей Джеймстауна попали в засаду; их командира Джона Смита индейцы взяли в плен и доставили в резиденцию великого вождя Паухэтана, которому подчинялись сто двадцать восемь селений. Сначала со Смитом обращались неплохо, но потом решили казнить. Голова его уже лежала на каменной плахе в ожидании удара каменного топора, но тут двенадцатилетняя Покахонтас, любимая дочь Паухэтана, бросилась к несчастному чужеземцу, закрыла своим телом и умолила отца пощадить его. По крайней мере, так описал эти события сам Смит. После этого по приказу из Лондона Паухэтана короновали в качестве вассала английского короля. Неизвестно, понял ли вождь смысл торжественной церемонии, устроенной англичанами. Во всяком случае, он убедился, что пришельцы его уважают, и подарил английскому капитану мокасины и звериную шкуру со своего плеча.