Александр Алексеев – История, измеренная в пятиклассниках (страница 18)
В пьесе Гамлет не опасается за свою жизнь. Месть он откладывает не потому, что не имеет физической возможности её осуществить: он постоянно общается с королём, его никто не обыскивает, и ударить Клавдия-Фенгона шпагой или ножом несложно. Нет, шекспировский Гамлет не решается мстить: ведь призрак мог ввести его в заблуждение, и тогда он убил бы невинного!
В середине XIX века французский писатель Эмиль Габорио написал роман «Дело вдовы Леруж». В финале романа гениальный сыщик папаша Табаре, чудом избежав ошибки в поисках истинного виновника преступления, бросает любимое занятие: «Бывший сыщик-любитель усомнился даже в самом существовании преступления и, кроме того, убеждает, что свидетельство органов чувств ничего не доказывает. Он собирает подписи под петицией об отмене смертной казни и организует общество помощи невинно обвиняемым».
Габорио отмечает растущие трудности в изобличении и наказании преступников: «В сущности, если не считать случаев, когда преступника застали на месте преступления или когда он сам сознался в содеянном, для прокуратуры каждое преступление оказывается более или менее загадочным… Почти во всех тяжких преступлениях для правосудия и для полиции остаётся нечто таинственное, непостижимое. Талант адвоката в том и состоит, чтобы нащупать это “нечто” и сосредоточить на нём свои усилия. Пользуясь этой неясностью, он разжигает сомнения… И чем выше уровень развития общества, тем нерешительнее и боязливее ведут себя присяжные, особенно в сложных случаях. Они несут бремя ответственности со всё возрастающей тревогой. Многие из них уже вообще не хотят выносить смертные приговоры. А если всё же приходится, то они пытаются так или иначе снять со своей совести этот груз… И многие из них предпочтут отпустить на свободу три десятка злодеев, лишь бы не осудить одного невиновного».
Шекспировский Гамлет – прямой предшественник этих совестливых европейских присяжных.
Уличить убийцу он пытается в ходе представления, разыгрываемого заезжими актёрами. С этой целью он вставляет в пьесу сцену, где злодей вливает жертве яд в ухо. Король, не умея скрыть муки совести, выдаёт себя. Но Гамлет по-прежнему медлит. В отличие от норманнов раннего Средневековья, он не способен с лёгкой душой убить человека, даже своего врага. Чтобы заставить себя проткнуть Клавдия шпагой, он пытается убедить себя в необходимости мщения, заменяя отсутствие слепой страсти логическими построениями:
В третьем акте принц оказывается наедине с молящимся Клавдием. Он может легко нанести удар, но вместо этого вновь подыскивает оправдание своему бездействию:
Впрочем, нерешителен не один Гамлет. Клавдий тоже в отчаянии от совершённого греха. Он даже молиться не в состоянии:
А вот в повествовании Саксона Грамматика короля Фенгона совесть нисколько не мучит. Он и племянника не решается убить лишь из страха перед его дедом Рёриком. «И он решил осуществить убийство с помощью британского короля, так, чтобы другой за него сотворил дело, а он бы прикинулся невинным».
В хронике подробно рассказывается о командировке Гамлета в Британию. «С ним отправились в путь два вассала Фенгона, которые везли с собой послание, начертанное на дереве (…), в коем королю Британии поручалось убить направляемого к нему юношу. Но пока они спали, Гамлет, обыскав их карманы, нашёл письмо; прочитав приказ, он тщательно соскоблил написанное и, вписав новые слова, изменил содержание поручения так, что своё собственное осуждение обратил на своих спутников. Не довольствуясь избавлением от смертного приговора и перенесением опасности на других, он написал под фальшивой подписью Фенгона просьбу о том, чтобы король Британии выдал свою дочь за умнейшего юношу, коего он к нему посылает».
Уезжая из Дании, Гамлет просил мать увесить зал ткаными занавесями, а через год справить по нему мнимые поминки. Сам он к тому времени собирается вернуться на родину.
Во время пира, который король Британии устраивает в честь гостей, Гамлет с пренебрежением отказывается от яств и напитков. Спрошенный о причине, он отвечает, что мясо пропитано зловонием трупов, у короля глаза раба, а у королевы манеры прислуги: она прикрывает голову плащом, при ходьбе подбирает платье и выковыривает из зубов остатки пищи. Король проводит расследование, и слова Гамлета подтверждаются. Оказывается, свиньи по нерадивости пастухов паслись на истлевших трупах, сам король рождён матерью от раба, а мать его жены была служанкой. Восхищённый мудростью Гамлета, король выдал за него свою дочь, да ещё выплатил ему возмещение за казнь его спутников, «и всякое его слово принимал, будто какое-то указание свыше».
Спустя год Гамлет отпросился на родину, прихватив с собой две трости, в которые было залито полученное от короля золото. В Дании он вновь принялся изображать безумца. «И когда он весь в грязи вошёл в триклиний[8], где справляли его собственные поминки, то поразил всех необычайно, потому что ложный слух о его смерти уже разнёсся повсюду». Оцепенение сменяется смехом, Гамлета спрашивают, где его спутники. Он смотрит на трости и говорит «здесь они оба», после чего присоединяется к пирующим. Умышленно обнажая время от времени меч, он ранит себе кончики пальцев. Стоящие рядом придворные отбирают меч и прибивают его к ножнам железным гвоздём, а сами продолжают пить неразбавленное вино, специально припасённое Гамлетом. «И вот когда он увидел, что они в подходящем для его замысла состоянии, то, полагая, что представился случай исполнить задуманное, извлёк из-за пазухи давно припасённые крючья из дерева и вошёл в зал, где на полу там и сям лежали тела знатных (…). Сбив крепления, он стянул занавеси, изготовленные его матерью, что покрывали также и внутренние стены зала, набросил их на храпящих и с помощью крючьев связал столь искусно запутанными узлами, что никто из лежащих внизу не сумел бы подняться, хотя бы и старался из всех сил. После этого он поджёг крышу; разраставшееся пламя, распространяя пожар вширь, охватило весь дом, уничтожило зал и сожгло всех, объятых ли глубоким сном или напрасно силившихся подняться».
Угробив таким образом всех подручных Фенгона, Гамлет пошёл в спальню Фенгона, снял меч, висевший в изголовье, а на его место повесил свой собственный, прибитый к ножнам. Растолкав пьяного дядю, он сообщил, что все гости сгорели в огне и что он собирается отомстить за убийство отца. Фенгон попытался обнажить меч, висевший в изголовье, но, понятно, не смог этого сделать, и Гамлет заколол дядю совершенно беспрепятственно. «Искусно защитив себя и отважно отомстив за родителей, он заставляет нас недоумевать, храбростью он славнее или мудростью», – подводит итог Саксон Грамматик.
В пьесе Шекспира мудрости у Гамлета явно больше, чем умения расправляться с врагами. В решающий поединок он втянут не по своей воле, а в соответствии с замыслом Клавдия.
Из Франции возвращается Лаэрт – сын Полония и брат Офелии. Лаэрт – прямая противоположность Гамлету, да, пожалуй, и Клавдию. Постоянной готовностью к драке он ближе к Скаллагриму. Узнав, что его отец убит, а сестра сошла с ума, он, ни минуты не раздумывая, кидается мстить тому, кого считает виновником несчастий, – королю. С большим трудом Клавдию удаётся выиграть время, чтобы оправдаться и натравить Лаэрта на Гамлета. И вот уже перенацеленный Лаэрт также безоглядно готов мстить Гамлету. Его не смущает даже бесчестный приём, предложенный Клавдием: с врагом храбрый Лаэрт готов драться отравленной шпагой – цель для него оправдывает средства. Результатом этого сплава слепой ярости с предусмотрительной подлостью становится гора трупов в финале пьесы. Опустевший престол занимает ещё один решительный воин – Фортинбрас, вернувшийся из похода против поляков.
Ричард III – злодей на все времена
Люди, подобные Фортинбрасу и Лаэрту, хозяйничали в Европе ещё долго. История Ричарда III – один из самых известных эпизодов этой эпохи.
Шекспир жил на рубеже XVI и XVII веков. Гамлет – где-то между VII и IX веками. Ричард III, о котором Шекспир тоже написал пьесу, по времени ближе к Шекспиру, чем к Гамлету: Шекспир родился спустя 79 лет после смерти Ричарда, их разделяют какие-нибудь шесть-семь пятиклассников.
По словам писательницы Джозефины Тэй, британские школьники с облегчением переворачивают в учебнике последнюю страницу о Ричарде III, потому что на нём заканчивается война Алой и Белой роз, переполненная именами и датами. Зато актёры любят играть этого хитроумного уродца, клеветой и убийствами расчищающего путь к трону. Шекспир преувеличил и его уродство, и хитроумие, однако не слишком уклонился от истины.