Александр Алексеев – История, измеренная в пятиклассниках (страница 17)
Принц Гамлет меж двух времён
У знаменитого британского драматурга Уильяма Шекспира есть пьеса «Гамлет», тоже очень знаменитая.
Принца Гамлета Шекспир не выдумал. О Гамлете поведал в XII веке датский летописец Саксон Грамматик. В его хронике король Дании Рёрик поручает управление страной двум братьям – Хорвендилу и Фенгону. Бесстрашный и удачливый Хор-вендил после трёх лет войны с норвежцами подносит Рёрику почётные трофеи, и тот отдаёт за него замуж свою дочь Геру-ту. Фенгон из зависти убивает брата и сам женится на Геруте. Однако хитроумный и решительный Гамлет, сын Хорвендила и Геруты, в тяжелейших условиях, почти в одиночку, с помощью серии разных уловок сумел обмануть многочисленных могущественных врагов и, перебив кучу народа, отомстил за убийство отца.
Точное время действия Саксон Грамматик не указывает. Судя по тому, что Хорвендил ходит в викинг-ские походы, письма пишут на дереве, а датчане хозяйничают в Британии, дело происходит где-то между VII и IX веками. И почему бы нам не предположить, что дедом Гамлета был тот самый Рёрик (Рюрик), который, придя в Приильменье, нежданно-негаданно сыграл роль основателя Русской державы?
Шекспир свои пьесы обычно писал на историческом материале, но обстановку и характеры переделывал так, чтобы сделать их более современными и привлечь побольше зрителей (сейчас бы сказали – ради рейтинга). Так что и шекспировский принц Гамлет не очень похож на сына Хорвендила и Геруты.
Сейчас большинство европейцев придерживаются мнения, что насилие не бывает справедливым. Те, кому тихая жизнь не по нраву, коллекционируют средневековые доспехи, устраивают драки после футбольных матчей и демонстрации против засилья иммигрантов. Но они в явном меньшинстве. А в эпоху, описанную Саксоном Грамматиком, повседневная жизнь европейцев была пропитана насилием.
Турский епископ Григорий оставил яркое описание Галлии (это нынешняя Франция) VI века от Р. Х. Галлия была тогда наиболее цивилизованной (после Италии) частью Европы. Однако и в ней наказания за преступления, подлинные или мнимые, не ограничивались простым обезглавливанием или сожжением заживо: прежде чем убить, жертвам загоняли иголки под ногти, отрубали руки и ноги, отрезали уши и носы, подвешивали на дыбе, ломали кости на колесе. Даже в королевских семьях нравы были такие, какие сейчас встречаются разве что среди опустившихся алкоголиков или бандитов-беспредельщиков. Король Хильперих в угоду своей жене Фредегонде казнил двоих сыновей от прежних браков – Меровея и Хлодвига; при этом мать Хлодвига была жестоко умерщвлена. В старости сама Фре-дегонда немало вытерпела от своей дочери Ригунты, которая позорила её за незнатное происхождение, «говоря, что она, Ри-гунта, – госпожа и что она вновь отдаст свою мать в служанки. Она часто осыпала её бранью, и из-за этого они били друг друга кулаками и давали друг другу пощёчины».
Единственным островком более-менее приличной жизни была христианская церковь. Тем не менее современник Фреде-гонды Бадегизил, епископ города Ле Мана, без зазрения совести пускал в ход кулаки, а то и топтал людей ногами, приговаривая: «Раз я стал клириком, что ж, мне и не мстить за обиды?». Такое поведение осуждалось, но не считалось чем-то чудовищным и не обязательно вело к смещению с церковной должности.
О нравах язычников-норманнов, земляков Гамлета, мы уже упоминали. Неудивительно, что в хронике Саксона Грамматика Фенгон убивает брата в открытую, без затей. Поступок, конечно, не самый честный, но вполне допустимый для Средневековья, особенно для раннего. Единственное оправдание, которое выдвигает Фенгон, – жалость к королеве Геруте, которая якобы «терпела от мужа лютую ненависть. И брата он убил ради её спасенья, ибо ему казалось нетерпимым, чтобы нежнейшая, без злобы, женщина страдала от тяжелейшей надменности супруга. И уверение Фенго-на достигло цели. Ибо у вельмож лжи обеспечено доверие, у них шутам порой оказывается милость и честь клеветникам».
Но за шесть-семь веков (более полусотни пятиклассников!), протекших между летописным Гамлетом и Шекспиром, жизнь в Европе сильно изменилась. Французский историк Люсьен Февр пишет: «Вдруг в конце XV – начале XVI столетия разражается революция: люди осознают свою интеллектуальную нищету. Они пускаются на розыски пропавших сокровищ, находят один за другим куски, разбросанные по библиотекам и чердакам монастырей; люди обретают способность пользоваться этими сокровищами, то есть героическим усилием воли снова обучаются читать на настоящей латыни, на классическом греческом языке и даже на древнееврейском, бесполезном для познания наук, но необходимом для толкования религиозных текстов. Тогда наступает опьянение. Битком набитые античностью, внезапно поступившей в их распоряжение, эти гуманисты, осознав свой долг, принимаются за дело. Они призывают себе на помощь книгопечатание, которое они только недавно изобрели. На подмогу им приходят новые, только что ими полученные географические знания, которые резко расширили их духовный горизонт – так же как горизонт физический».
Жизнь становится если не более лёгкой, то, по крайней мере, куда менее грубой. С картин художников эпохи Возрождения на нас глядят уже не насупленные карточные короли или святые подвижники, а вполне реальные, изящные и лукавые красавицы и знатные сеньоры с интеллигентными лицами.
Англичанам – современникам Шекспира уже трудно представить открытое беззаконное убийство. Клавдий, который в пьесе исполняет обязанности Фенгона, умерщвляет брата тайком, с помощью яда. А раз так, зрителю нужно объяснить, каким образом факт убийства становится известен окружающим.
Сейчас в таких случаях ищут свидетелей. Но Шекспир и его зрители одной ногой стоят в Средневековье: ведьм в то время ещё сжигали живьём. Поэтому в пьесе об убийстве сообщает Призрак – тень убитого короля. Этому таинственному свидетелю и его показаниям посвящён весь первый акт. Сперва Призрак молчаливо шастает перед ночными стражниками, те рассказывают о чудесном явлении Горацио, а уж он делится тайной со своим другом Гамлетом.
И у Саксона Грамматика, и у Шекспира Гамлет притворяется безумным, но по совершенно разным причинам. В хронике принц прикидывается сумасшедшим из опасения, что Фенгон, убивший брата, не постесняется укокошить и племянника. Он должен убедить дядю, что совершенно безобиден, – только так он может избежать гибели. А у Шекспира Гамлет всего лишь злит дядю, преподнося правду под видом бреда.
Само «безумие» в пьесе и в хронике также выглядит по-разному. Вот как описывает встречу с Гамлетом Офелия:
В VII–IX веках для симуляции сумасшествия мало было нести околесицу или утверждать, что ты Кай Юлий Циммерман. «Ежедневно в покоях своей матери, грязный и безучастный, кидался он на землю, марая себя мерзкой слякотью нечистот. Его осквернённый лик и опачканная грязью наружность являли безумие в виде потешного шутовства. Что бы он ни говорил, соответствовало такому роду безумия, что бы ни делал – дышало безмерной тупостью».
В том, что племянник свихнулся, туповатый Фенгон не сомневается, но ему важно знать причину – виновата здесь неразделённая любовь или Гамлет о чём-то догадывается. Чтобы это выяснить, приспешники короля решают оставить Гамлета наедине с Герутой в её опочивальне: ведь матери принц наверняка доверится. При этом кто-то должен спрятаться в тёмной части комнаты и подслушать их беседу. Сам советчик и взял на себя роль подслушивающего и спрятался под соломенной подстилкой. «Однако у Гамлета не было недостатка в средствах против козней. Опасаясь, как бы его не подслушали какие-нибудь скрытые уши, он первым делом прибег к своему обычному приёму – прикинулся больным. Он закукарекал, как голосистый петух, и, колотя по бокам руками, как будто хлопая крыльями, вскочил на подстилку и принялся, раскачиваясь, прыгать туда-сюда, намереваясь узнать, не скрывается ли там что-нибудь. И когда ощутил под ногами ком, то, нащупав мечом это место, пронзил лежащего и, вытащив из тайника, убил. Тело его он разрубил на части, ошпарил кипятком и сбросил через открытое отверстие сточной трубы на корм свиньям, покрыв жалкими останками зловонную грязь». Фенгон долго ищет своего «Полония», но нигде не может найти. Спрашивают о нём и Гамлета; тот отвечает, что пропавший подошёл к сточной трубе, свалился вниз и был съеден свиньями. Ответ сочли бессмысленным, но Фенгон укрепляется во мнении, что племянник хитрит.
Шекспир от всей этой впечатляющей сцены оставил лишь удар шпагой. После этого Гамлет возвращается к матери, громко оплакивающей безумие сына, и высказывает всё, что думает о её браке с убийцей его отца. Поскольку Гертруда-Герута не выдаёт сына, инцидент укладывается в гипотезу о безумии, и лежащее за занавеской тело подслушивавшего Полония вполне благопристойно отправляется по назначению: