Александр Александров – Линия передачи (страница 5)

— Ненавижу.

— Ты ей ничего плохого не сделала. Она не со зла.

— Это у вас профессиональная солидарность?

Он пролистал страницу.

— Здесь у тебя красное.

— Видела.

— «Выявлены значимые различия». В таблице их нет?

— Нет. Поэтому и красное.

Катя придвинула ноутбук к себе.

— Абзац переписал помощник, тот, что встроен в редактор. Я дала ему результаты и попросила убрать повторы. Он убрал повторы и добавил открытие.

— А если попросить не добавлять?

— Попросить можно. Проверять всё равно придётся построчно: он не помечает, где присочинил. А подпись внизу моя, и отвечать за каждое слово мне.

Она выделила предложение и удалила его.

Марк смотрел на освободившееся место. Из готового гладкого абзаца торчал теперь неровный край, зато слова снова означали то, что стояло в таблице.

— Денис сегодня сказал, что им нужен человек проверять за такими помощниками, — произнёс он.

— Тебе это не нравится?

— Мне не нравится, что для этого я, оказывается, недостаточно современный.

Катя закрыла ноутбук.

— Они отказали?

— Нет. До пятницы.

— Тогда дождёмся пятницы.

— Я знаю, как это звучит.

— Что?

— До пятницы. Вроде хорошо. Ещё поговорим. Я в этих словах уже слышу отказ — осталось узнать, в какой день.

Она посмотрела на него внимательнее. За стеной кто-то несколько раз уронил что-то тяжёлое и круглое. Марк давно представлял соседа в виде человека, который каждый вечер пытается поставить гирю на мяч.

— Я не собираюсь разбирать с тобой собеседование, если ты не хочешь, — сказала Катя. — Мне бы просто понимать, как ты.

— Нормально.

Она чуть откинулась на спинку стула.

Он потёр лицо ладонями.

— Невесело, Кать. Если честно, совсем невесело.

Это оказалось труднее, чем он ожидал. Слово вышло голое: без причины, без виноватых, без срока, за который всё пройдёт.

Катя сидела молча.

— Я ему рассказал, как переделать полсистемы, — продолжил Марк. — Он записывал. А потом мы обсуждали, как он будет объяснять моё резюме людям, которые не знают, что у них вообще есть эта система.

— Может, и объяснит.

— Может.

Он услышал собственное «может» со стороны и понял, сколько в нём сомнения. Катя старалась его обнадёжить, а он отмахнулся. За это и стало стыдно.

— Дома ты сегодня всё успел, — сказала Катя.

Он отвёл глаза.

— Я сейчас не утешаю. Мне кажется, ты иногда это вообще не считаешь.

— Считаю.

— Нет. Ты думаешь, день прошёл зря, если не получил работу и не закончил программу. А всё остальное будто само случилось.

Марк хотел возразить, но за стеной опять упала гиря. На этот раз он засмеялся.

— Там, по-моему, человек третий год пытается сделать то же самое.

Катя прислушалась и тоже улыбнулась, хотя не вполне поняла, что он имеет в виду.

Они убрали со стола. Она вымыла две тарелки, он вытер. Закончив, Катя не ушла — прислонилась бедром к столешнице.

— Ты утром какой-то испуганный был.

— Сон.

— Плохой?

Он подумал.

— Нет. В том-то и дело.

Рассказать про мастерскую оказалось трудно. На месте воспоминания лежало несколько предметов, и между собой они не сходились, будто каждый попал туда из своего, отдельного сна. Зелёный коврик. Лампа. Человек у двери. Собирая их в рассказ, Марк чувствовал, что подменяет пережитое связной историей.

— Я там давно жил, — сказал он.

— Во сне?

— Да. Только я этого не выяснял. Знал и всё. Как сейчас знаю, где ложки лежат.

Катя посмотрела на открытый ящик. Марк сам удивился примеру.

— А когда проснулся, не сразу… — Он остановился. — Не сразу понял, почему именно здесь.

— Меня узнал?

— Почти сразу.

Она перестала улыбаться.

— Давно так?

— Иногда. Несколько недель.

— Ты бы сказал.

— Вот говорю.

— И лёг бы сегодня пораньше.

— Да.