Александр Афанасьев – Наша игра (страница 34)

Про систему обнала в Москве да и во всей России, мало кто знает. Точнее, мало кто знает правду. А кто знает, тот молчит. Во избежание.

Во всем мире ценится как раз безнал, наркомафиози хорошо платят за то, чтобы обменять грязный нал с улиц на чистый и легальный безнал. Пабло Эскобар деньги просто закапывал на черный день – до сих пор иногда находят. В бывшем Советском Союзе ценится нал, это еще с советских времен идет.

Мафия возникла, когда появились первые ЦНТТМ, и появилась возможность получать нал в банках – без лимитов. Потом когда Павлов начал обмен крупных купюр – в Грузии, Молдове, Прибалтике, – принимали любые суммы с дисконтом десять процентов.

Обнал – первородный грех российской банковской системы. Он вшит в ее генокод, потому что этим в свое время занимались все.

Игра в поддавки с государством.

Потом, когда начали зачищать рынок от живопырок, существующих ради одного, были придуманы новые схемы. Международные.

Янукович привез в Россию несколько миллиардов долларов налом – хватило ненадолго, система требовала куда более крупных сумм наличными.

Новая власть на Украине была повязана с обнальной мафией по рукам и ногам, отправляя в Россию нал целыми фурами.

В Молдове банки были так бедны и отсталы, что многие вели учет по старинке, без электронных программ. Через них было прокачано денег больше, чем бюджет Молдовы за несколько лет. Схема проста – делается решение молдавского суда по иску молдавской компании к российской, по нему из России выводится безнал. Дальше – он либо превращается в нал, либо идет на иностранные счета.

В Беларуси были разрешены казино, а границы между двумя странами не было. Нал с казино возили в Москву фурами и железнодорожными вагонами. Проплачены были все – с белорусской стороны до самого верха.

Дербанили через Казахстан. Через Таджикистан.

Через Прибалтику, наконец.

То, что по мелочовке собирается, – это так, самодеятельность. Их в случае чего и берут, и крутят по полной. Не трогают тех, у кого в собственности банки и целые хаты, доверху набитые баблом. Как хата одного полковника. Потому что все деньги – чьи-то, и за них найдут и наизнанку вывернут…

Бело-лунный «Рейндж Ровер» и неприметная бортовая «Газель», на которой была реклама доставки чистой воды, стояли в одном из проулков Москвы. Проулок был обычный, ничем не примечательный – с эклектичной архитектурой, грязненький…

– Здесь?

– Здесь, – ответил Ибрагим, часто облизывая губы.

– Сколько тут?

– По-разному бывает. Миллиард, полтора…

– Долларами?

– Рублями. Тут на доллары меняют, но их привозят.

– Смотри, – раздалось с заднего сидения – соврал, на куски порежем, не посмотрим, что нохчо…

Ибрагиму было сильно не по себе, хотя он и находился в окружении своих, нохчо. Просто он уже слишком вжился в московскую жизнь. Он привык жить в Москве, ходить по ее улицам, развлекаться так же, как москвичи, жить, как москвичи. И хоть он сам себе в этом не признавался, он считал своими только городских чеченцев, причем продвинутых. Тех же, кто в горах живет, он считал зверьем, хотя никогда бы в этом вслух не признался.

И теперь он был среди чужих.

– Бабки чьи?

– Не знаю. Тут фээсбэшники рулят.

– А МВД?

– Их нет.

– Еще кто?

– Налоговая, может быть. Без ее крыши…

– Э, брат, смотри… – раздалось с заднего сиденья…

Навстречу им ковылял человек… какой-то странный человек. Во-первых, он шел по проезжей части и его это ни разу не напрягало. Во-вторых, он был в рваной одежде и, кажется, раненый или это грязь была. Но его это ничуть не напрягало…

Он целенаправленно ковылял к машинам.

– Чо делать будем?

– Ждем…

Человек дошел до машин… он как-то странно ткнулся в нос «Рейнджа», как будто не видел машину. Ткнулся, постоял, как будто не зная, что делать, затем начал обходить… стекла были тонированные. Он прижался к стеклу, потом начал слабо колотить по нему рукой.

– Шайтан, чо это… – раздалось с заднего сиденья, – чо это за движения тут такие?

– Дуа читай, – сказал Салахуддин, – помнишь на память?

Салахуддин уже не боялся… он видел это. С заднего сиденья громко бубнили дуа.

– В Сирии не было так страшно?

– В Сирии такого не было, астауперулла…[15]

– Ну, смотри…

Тонированное стекло «Рейнджа» бесшумно поползло вниз, Салахуддин обернулся с пистолетом. Глушитель ткнулся в оскаленную харю.

– Видишь? Он ствола не боится.

Нежить замычала и попыталась сунуть руку в салон.

– Э, брат, стреляй, да!

Пистолет хлопнул, и тварь повалилась у борта «Рейндж Ровера». Запахло порохом.

– Вот видите. В голову выстрелил – все, да?

– Астауперулла… это кара Аллаха.

– Мы правоверные. Нам не страшно.

Хозяева денег появились через час с небольшим. Припарковался банковский броневик «Фольксваген», за ним – КамАЗ, бронированный, росинкассовский. Третьим был «Крузер», из него вышли люди, у двоих – короткие автоматы. Салахуддин узнал одного.

– Ждите здесь. Этого давай сюда…

Их увидели… рассредоточились… впрочем, это немного значило. Из чеченцев, прилетевших в Москву, трое прошли Сирию в составе спецбатальона военной полиции, оружия у них было хоть попой кушай, и своего, и трофейного. Одного альфовского сколько взяли, две снайперские винтовки, МР5. Многие из чеченцев теперь так и держали при себе МР5 вторым оружием.

Один из них как раз лежал на крыше «Газели», держа противника под прицелом НК-417.

– Я поговорить хочу, да? – крикнул Салахуддин. – Поговорить надо…

Один из приехавших снял очки, присмотрелся. Это был как раз тот парень, что у Майснера сидел в приемной. Тот, про кого ходили слухи, что он из израильского спецназа.

Он подошел ближе, но не слишком близко.

– Говори, что хочешь…

Салахуддин подтолкнул вперед Ибрагима.

– Он говорить будет…

Видели когда-нибудь миллиард рублей наличными? А полтора?

Салахуддин видел.

Деньги находились в большой комнате, снаружи она была обычной, но изнутри там был еще ряд кирпичей проложен, и оконные проемы были полностью заложены. Таким образом, получалась комната в комнате, Салахуддин это видел, потому что инкассаторы набивали мешки в машины и таскали в КамАЗ. Деньги лежали на стеллажах наподобие тех, что были в дешевых супермаркетах под товар…

– Ты, собственно, чего хочешь?

– В тему хочу войти. В реальную тему.

Парень этот, типа израильский спецназовец, нехорошо улыбнулся, почти оскалился.