Александр Афанасьев – Меч Господа нашего. Книга 3. Помни имя своё! (страница 17)

Завалились спать. Сил – не было совсем.

Утром, в девять – раздался стук. Кто проснулся, кто нет – реально устали…

– По Куршевелю[21] жить не получается… – выругался Котов, доставая ружье

Скворец – тяжело протопал в прихожую, лязгнул замком.

– Э, ты чего…

– Башлыков…

– А если нет?

– Тогда хоть отдохнем в изоляторе по-человечески. Благо до Базисной тут недалеко.

Но это и в самом деле был Башлыков. Смурной, в каком-то спортивном костюме, с ноутом подмышкой. Под глазами мешки как у подгулявшей бабы.

– Смотались…

Скворец кивнул

– Ну, заходи, что ли… Только тихо, не топай как слон…

Башлыков не разуваясь – никто не разувался, если что бежать проще – прошел на небольшую кухоньку. В окне – серая громада дома напротив, утро. Ранее летнее утро две тысячи пятнадцатого года…

– Что нашли?

– Ни хрена толкового.

– Я кое-что нашел. Вскрыл почту. Куча писем, в одном фотография…

– Покажи…

В тесную кухню протиснулся Котов с мокрой головой и банкой Ред Булла. Протянул руку, открыл окно.

– Что тут у вас. О…

На экране ноутбука была фотография.

– Знаешь, где это?

– Как не знать. Уфа, автовокзал. На заднем плане река Белая где Чапай утонул. Тут многие на память снимаются, панорама – во!

– Туда автобус из Ижевска ходит?

– И туда и оттуда.

– Башкирия значит.

– Туда лучше не соваться – сказал Башлыков

– Почему?

– Чревато. Как и к татарам.

– Уже сунулись…

Башкортостан, Россия. Автовокзал. 27 июля 2015 года

Дорога из Ижевска на Уфу кружная, прямой нет – идет через Пермский край, через Чайковский – город у плотины, где родился и жил великий русский композитор. Потом – она петляет по городам и весям, идет через Пермский край, через заброшенные, пришедшие в запустение русские поселки, через лес и через небольшие городки, идет мимо места, где приземлились первые собаки, побывавшие в Космосе, идет дальше. Потом – она идет уже по Башкирии с ее бескрайними просторами и плакатами, а то и обелисками с высказываниями отца нации Муртазы Губайдулловича Рахимова. Сам Муртаза Губайдуллович давно уже не президент – но разрушить в данном случае намного сложнее чем построить – и они по-прежнему стоят, указывая башкирам путь в светлое будущее. Башкирия от Пермского края отличается лесостепями в отличие от глухих русских лесов, хорошими дорогами более ухоженными населенными пунктами. Здесь уже почти все – из кирпича, из добротного красного кирпича – в то время как в Пермском крае многие дома бревенчатые и обшиты потемневшим от времени тесом. Почему так – никто не знает…

Взяв с собой двоих – наиболее сообразительных – Скворец рванул в Уфу. Никого не предупреждая… он имел связи среди русских организаций там, каждое действие вызывает противодействие и в Уфе русские организации были и в немалом количестве… когда слышишь на улице, как будут резать русских – только дурак будет сидеть на попе ровно и ждать этого. Потому люди были… а Скворец торопился, потому что знал: одно из двух. Либо точно такой же теракт произойдет в Уфе. Либо – организатор террора уйдет через Уфу, потом, наверное, через Казахстан и – ищи-свищи.

Ни то ни другое Скворца не устраивало.

Сидя в неприятно пахнущем искусственной кожей кресле китайского туристического автобуса, Скворец мрачно размышлял. Он не был наивным и мог кое-что оценить и сделать выводы. Он ненавидел в душе государство, ненавидел россиянскую власть, слабую, глупую, продажную, сиюминутную, равнодушную – и не понимал, почему на Центральном совете было принято решение не вступать в конфликт с властями, решать свои задачи, собирать силы, обучать людей, копить оружие – и при этом поддерживать государственность до тех пор, пока это возможно. Он бы счел это предательством – если бы не знал тех людей, которые приняли это решение. Предателями они не были, они не раз стояли за Россию и за русских с оружием в руках, они принимали летевшие в Россию пули – и тем самым они отличались от досужих «интернет-мыслителей», которым что водка, что пулемет – все одно с ног валит. Тем удивительнее было решение, которое приняли после долгих споров и с минимальным перевесом. Но – приняли.

А вот теперь – он понял. До селезенки проняло!

Дело в том, что среди нас – есть чужие. На самом деле чужие, они выглядят как мы, они могут говорить на нашем языке – но они совсем не такие как мы. Они среди нас и сколько их – неизвестно никому. Пока есть государство, пока есть хоть какой-то порядок – мы можем их останавливать. Но не будет государства – и они перекрасятся, выползут из всех щелей. Они ждут хотя бы минутной, хотя бы секундной нашей слабости – чтобы наброситься, напасть, отнять все что у нас есть. Они тоже хотят революции – чтобы сильные но глупые урусы в очередной раз перегрызлись из-за какой-то, никому не ведомой правды. А для них правда только в одном – есть свои, и есть чужие. И все. Больше – нет ничего.

Наверное, поэтому на Совете – был такой раскол. Те, кто из центра России выступал за свержение государства и основание своего, подлинно русского. Те, кто с Юга, с Кавказа, с национальных республик – выступали за поддержание текущей государственности столько, сколько возможно. Они просто знали, что новое государство, русское, советское, неважно какое – основать нам не дадут. Пойдут со всех сторон – а в спину ударят эти. И – все…

На въезде в Уфу стоял бронетранспортер, усиливая пост ГИБДД. Солдаты Национальной Гвардии вместе с ГИБДДшниками – шмонали машины. Причем не так, как это делают…скажем на ижевских постах ДПС и даже на въезде в Татарстан. Шмонали конкретно – как на Кавказе, в неспокойных кавказских республиках. Одно это – говорило о ситуации лучше, чем все успокаивающие заверения. Зная о том, что здесь такое – они поехали без оружия, оружие, в числе прочего – отправили сюда сборным грузом, Грузовозофф-ым.

После получаса стояния в искусственной пробке, проверки документов – автобус снова тронулся. Покатились в окнах индустриальные пейзажи, ректификационные колонны, железнодорожные пути с разноцветными цистернами, высокий забор, который теперь прикрывал нефтеперерабатывающий от обстрела трассерами с дороги (что уже было). Дорога начала резко вихлять, они ехали по типично индустриальному пригороду, у дороги были двухэтажные, покрытые потемневшим от времени тесом дома на четыре семьи, у них сушилось белье, играли дети, стояли старые, иногда полуразобранные легковушки еще советского периода и современные газели, на которых местные подрабатывали в грузотакси. Дорога шла в гору, они взбирались на холм, на один из тех холмов, на которых стояла Уфа, они были еще круче, чем в Ижевске. По правую руку – можно было различить неторопливо текущую реку Белая…

Потом – автобус свернул, покатился вниз и еще раз повернул. На склоне – стояло здание эпохи советского конструктивизма, с большой площадью остекления и пятиэтажной высоткой, словно воткнутой сверху и выглядящей как рычаг переключения передач. Это и был уфимский Северный автовокзал, за ним – было троллейбусное кольцо, троллейбусы здесь еще ходили…

Автобус остановился. Пассажиры потянулись на выход. Было жарко, душно – в основном после долгого пути все тянулись к ларькам с мороженым и водой. Тут же – были и водители такси, пристававшие ко всем подряд…

Скворец достал телефон, набрал короткий номер, который помнил наизусть. Голос электронной дамочки сообщил, что он может оставить сообщение.

Приплыли.

В принципе – Башлыкову он и не верил, потому что знал – что такое сейчас друзья в органах. Это в его время – слово друг еще что-то значило, когда развалился СССР – органы развалились не сразу. Сначала не было денег – совсем, и оставались только фанатики, державшиеся и друг за друга и за работу. Но таких становилось все меньше – а остающиеся разочаровывались все больше. Потом – денег начало становиться все больше и больше, сначала неофициально, потом и официально. И в органы – хлынули те, кто шел сюда с конкретной целью: заработать. С этого момента – распад стал уже необратим…

Но ничего. У него – и свои знакомые здесь есть.

– Сказал, не надо такси… – отмахнулся он, смахнув руку. Пристававший таксист был особенно наглым.

Таксист не отставал.

– За двести в любую точку города – выкрикнул привычную белиберду и вполголоса добавил – от Башлыкова привет. Идите за мной…

Мимо неторопливо грузящихся автобусов, по запруженным людьми лестницам – они поднялись наверх. Один пролет, другой… Вышли на улицу… было не столько жарко, сколько душно. Скворец был здесь не раз – но такой погоды не припомнил…

– Вон, машина моя…

Скворец глянул на приткнувшийся «под знаком» БМВ, не последнего года, но приличный, потом перевел взгляд на фургон Фольксваген с высоким и длинным кузовом, приближающийся со стороны стоянки троллейбусов – и сразу все понял. Но сделать ничего не успел, они уже были со всех сторон и явно – это было не первое их задержание. Он обернулся… увидел двоих мужиков, одинакового примерно роста, держащих пистолеты – пулеметы… они не смотрели ему в глаза, они смотрели ему в район живота, в геометрический центр цели и стояли так, что куда не рванись – очередь перепилит. Приехали… Потом – в бок уткнулся пистолет и чей-то голос произнес.

– Шагай к машине…

В машине – том самом Фольксвагене – их сноровисто, ухватисто приняли. Электрошокером в почку, мешок на голову, наручники на руки…