Александр Афанасьев – Бульдоги под ковром-2 или Сварог - нечаянный герой (страница 10)

меньшая посылка — правящие круги Польши стремились к приращению государственной территории за счёт Советского Союза, Германии, Литвы, Чехословакии;

вывод — … Впрочем, вывод каждый в состоянии сделать сам.

Польский правящий класс был кровно заинтересован в большой войне. Собственно, попытки перекроить международно признанные границы стали предприниматься Польшей с первых месяцев её возрождения — переход через линию Керзона, захват Вильно, попытки аннексии Силезии и Данцига… Наше сегодняшнее восприятие польско-германского противостояния искажается призмою событий 1939 г. Памятуя о почти молниеносном разгроме Польши, мы считаем инстинктивно, что соотношение сил весь межвоенный период было таково, что говорить об агрессивности Польши в отношении Германии никак не приходится. Однако в 20-х годах германская армия имела предельную численность, установленную Версальским договором, в 100 тысяч человек. Танки, тяжёлая артиллерия, авиация отсутствовали. Воинской повинности и, следовательно, обученных резервов не было. В то же время, польская армия мирного времени составляла 250—300 тысяч человек, после мобилизации Польша могла выставить до 800 тысяч солдат. Добавим к этому 3 танковых и 6 авиационных полков. А главное, поляки считали, что им надо только начать — после первых же выстрелов в дело вступит и Франция. Ещё в 1933 году маршал Юзеф Пилсудский предлагал Франции и другим соседним с Германией государствам совместное нападение на неё. Нападение со всех сторон на разоружённую Германию — дело обещало быть лёгким и быстрым. Однако с этим так ничего и не получилось. С началом тридцатых годов военная репутация Франции стала блекнуть. Германия и СССР, напротив, быстро усиливались. Казалось, положение Польши, попавшей между двух огней, стало безвыходным. Но… Искусство политики в том и состоит, чтобы не только найти выход из безвыходного положения, но и извлечь при этом выгоду. А Польша располагала весьма опытными политиками, привыкшими к риску и деятельности в самых, казалось бы, немыслимых условиях.

Бросим взгляд на польскую внешнюю политику между 1933 и 1939 годами. Доминантой европейской политики этого периода была борьба за создание системы коллективной безопасности, стержнeм которой должен был стать военный союз между Францией и СССР. Предполагалось, что гарантии безопасности будут предоставлены, в первую очередь, Чехословакии и самой Польше. Достаточно взглянуть на карту междувоенной Европы, чтобы понять: эффективность и сама возможность функционирования этой системы безопасности всецело зависела от позиции Польши. Советский Союз не имел общих границ с Германией, равно как и с Чехословакией. И если Польша не соглашалась пропустить советских войск через свою территорию, то СССР был не в состоянии помочь ни Франции, ни Чехословакии, ни самой Польше.

Что должны были бы сделать наши польские правители, если они действительно хотели мира и страшились германской агрессии? — Правильно, они должны были двумя руками ухватиться за советские предложения. Ибо это был их единственный шанс. А что сделали наши польские правители на самом деле? — Они отвергли все предложения советской помощи. Все до единого. Они парализовали систему коллективной безопасности в 1938 году, погубив тем самым Чехословакию (и поучаствовав в её разделе!). В конечном итоге деструктивная позиция Польши привела к военному поражению и оккупации Нидерландов, Бельгии, Франции, Англии и самой Польши.

— Подожди, Юнона! — вмешалась Саманта, — Ты хочешь сказать, что ты, польская принцесса, признаешь факт наличия агрессивных планов у руководства Польши?

— Да, признаю, — покраснев ответила Юнона, — Собственно говоря, в Польше их особенно и не скрывали. Мы даже праздник себе придумали — День колоний, хотя колониями не обладали. И флот мечтали построить из эскадры дредноутов. Конечно, со стороны может показаться, что в предвоенной Польше к власти пришли какие-то полоумные, одержимые манией самоуничтожения. И в самом деле, как иначе объяснить подобный политический курс? Или сумасшествие, или… что-то другое… Но что?

Все очень просто — во главе Польши в это время стояли люди, не только видевшие и пережившие Первую мировую войну и возрождение Польши как государства, но и сами принявшие в этом активное и успешное участие. Следовательно, это были люди, уверенные в собственных силах, с самосознанием победителей, накопившие богатейший опыт, которым они и руководствовались. А чем им ещё было руководствоваться? Опыта Второй мировой войны ещё ведь не существовало! Этим и объясняются выработанные ими план и сделанные при этом ошибки.

Перейдём сразу к делу без околичностей. Польский план был оригинален, отчаянно рискован, парадоксален. Он опирался на вековой опыт польского национального движения и обещал максимум выигрыша при минимуме жертв.

Если вкратце, то План предусматривал возвращение к ситуации до 1918 года, то есть, ликвидацию Польской Республики с последующим восстанием Феникса из пепла после победы англо-французской коалиции. В его основных чертах именно этот план и был проведён в жизнь — с удовлетворительными результатами. Во всяком случае, после войны Польша получила довольно обширную и в то же время компактную территорию с протяжённой береговой линией и относительно короткими восточной и западной границами, а также со столь этнически однородным населением как никогда за предыдущие 500 лет.

План этот столь своеобразен, что кажется почти намыслимым. Но так ли это на самом деле? Обратимся ещё раз к опыту Первой мировой войны. В ходе военных действий, как мы помним, такое государство как Сербия было, казалось, стёрто с лица земли. Армия и правительство вынуждены были отступить за пределы национальной территории. И что же? Через пару лет Сербия возродилась в виде гораздо более внушительного государственного образования — Югославии. Была ли заплаченная за это цена чрезмерно велика? Таких государств как Польша и Чехословакия и вовсе не существовало — разве что в виде каких-нибудь национальных комитетов и «легионов». Один раз такое уже удалось, причём тем же самым людям! Почему бы было не рискнуть во второй? Думается, замысел, вопреки первому впечатлению, был вполне реалистичен. Более того, обречён, в сущности, с самого начала полностью или частично на успех. Словом, истинный шедевр хитроумия.

— Ну, насколько я помню, такая схема уже применялась на практике, — вспомнила Кэт, — Королевство Сардиния участвовало в Восточной войне против России, и ее войска участвовали в осаде Севастополя.

— Да, именно так, — согласилась Юнона, — Я бы добавила, что подобную схему использовали сионисты, и в результате появилась декларация лорда Бальфура — отправная точка для возрождения государства Израиль. Добавлю, что как оккупированной стране Польше не пришлось бы гнать на фронт поколение за поколением, принося в жертву значительную часть своего мужского населения. Так полагали наши польские политики, исходя из опыта предыдущей войны, когда оккупация была, конечно, неприятным и унизительным, но в целом довольно сносным явлением. То, что на деле получилось несколько иначе, они не могли предвидеть.

Итак, армия после короткого, но героического сопротивления должна была капитулировать. Понятно, что сдаваться без борьбы нельзя было ни в коем случае — по многим причинам. Далее обеспечивать присутствие польского знамени на поле боя — а польскому правительству место за столом мирной конференции — должны были польские части и соединения в составе союзнических армий ("легионы"). Как мы видим, полное соответствие традиционной схеме, оправдавшей себя за предыдущие полтора века.

— Да, если вспомнить капитуляцию Греат Бритаина, то во многом похоже. И «героическое» сопротивление армии, и правительство в изгнании, — вставила Саманта, — Возникает вопрос, а не является ли данная схема бритаинской разработкой? Может что-то похожее было и до времен Наполеона?

— Интересный вопрос! — вскинула брови Юнона, — Попробую покопаться в истории и найти истоки образования данной схемы. Что-то мне подсказывает, что подобное должно быть в Ветхом завете. Но вернемся к нашим баранам. Точнее к моей родной Польше. Главным доказательством того, что такой план действительно существовал (помимо того факта, что именно он был реализован), является внешняя политика Польши в последние предвоенные годы. С одной стороны, Польша расчищала путь Германии, блокируя систему коллективной безопасности. С другой стороны, последовательно отказывалась от союза с Германией, несмотря на неоднократные предложения со стороны последней. Более того, в последние месяцы перед войной Польша как нарочно (может быть, действительно нарочно?) усиливает преследования немецкого меньшинства, вплоть до физического насилия, отвечает решительным «нет» на все мирные предложения из Берлина. А ведь Германия хотела не так уж много — разрешения на строительство автобана в Восточную Пруссию через Польский коридор, признания прав Райха на Данциг, причём Данциг должен был экономически оставаться в сфере влияния Польши. Взамен полякам было обещано признание Германией послевоенных границ. Т. е., поляки могли узаконить все свои аннексии за счёт Германии, уступив той вольный город Данциг, который Польше так и так не принадлежал! Иначе говоря, Польше было предложено сохранить своё, отдав чужое. Разве это плохая сделка? Но Польше не нужно было мирное урегулирование. Польше нужна была война. Большая война. Война, в которой Германия и СССР будут побеждены западными союзниками, ибо именно за счёт Германии и СССР планировала Польша реализацию своих великодержавных замыслов.