Александр Абросимов – Яйца отстрелю! Записки из сумасшедшей деревни (страница 9)
– Да мы не общаемся почти, он у бабушки с дедушкой гостит… – отвечаю чистую правду.
– Ну да… Поэтому-то он и уезжать от вас не хочет… – а я думала, улыбка шире уже стать не может…
– Я пойду, у меня дел много… – да, поняла я, конечно, на что мне тут намекают, но только мне ещё этого «добра» не хватало! В деревне нас уже чуть не поженили, так ещё и родители его с намёком…
– Конечно-конечно! – тут же соглашается мужчина. – Вы только скажите Тиму, что он прав! – и видя мои, наверное, очень удивлённые глаза, добавляет – Он поймёт, о чём я…
– А ещё Ваш отец просил передать, что Вы правы… – отдаю дедулиному гостю папку и уже собираюсь уходить – надо проверить, как там младшие. Ага, и пока мамы нет борщ им сварить и котлет нажарить…
– Роня… – Тимофей, он прав, Степанович вдруг перехватывает мою руку чуть выше запястья. – А Вы сегодня очень заняты?
11. Тимофей
А потому что вопросы нужно девушкам задавать правильно…
Да и не вопросы лучше, а предлагать что-то конкретное. А то они сами предложат…
Вот стою я возле курятника и понимаю, что сейчас впервые стану свидетелем убийства…
Нет, я, конечно, догадывался, что мясо кусками на деревьях не растёт… Но то было абстрактное мясо, а курица, из которой Бронислава собралась варить борщ – она вот – пока ещё живая на руках у её бабушки сидит…
И что же получается? Я сейчас этой курице в глаза смотрю, а потом суп из неё есть буду?
И что вегетарианец уже не скажешь…
Так… А тот суп, что сегодня – с клёцками… Он из сестры или тётки этой курицы был?
Чувствую, что суп с клёцками просится назад…
Интересно, если здоровый мужик тут в обморок грохнется, это как…?
Но что-то понимаю – нехорошо мне…
– Вы тут чего городского человека до конфуза доводите? – как из тумана доносится до меня голос Рониного деда. – Вон, уже белый, как мел…
Угу, и стошнит ещё сейчас…
– Тимофей Степанович сам предложил помочь… – язва ты, а не Бронислава Афанасьевна…
– А ты и рада! На, вон, Жучу моего подержи, а я пока Тимофею Степанычу попить дам… Пошли, Тимош… – зовёт меня с собой дед. – А с этими… – кивает на Брониславу и её бабушку. – Я беседу проведу!
– Я те сама такую беседу проведу, что ты у меня пятый угол найдёшь! – а это уже бабушка Брониславы. – Но, Тимош, ты б и правда, шёл, а то что-то совсем бледный…
Да я не «что-то», я по делу бледный… Чуть соучастником смертной казни не стал…
– Но ощипывать курицу Вы мне поможете, да? – ах ты ж, зараза красивая!!!
– Ронька!! – рявкает на свою внучку дед, – Если ты нам гостя загубишь, мы что соседям-то скажем⁈
А, ну да… Перед соседями точно неудобно будет… А если б не соседи, то и не страшно…
– Скажем, что в город уехал… – нет, вы только послушайте её!
– А тело куда? – о, это похоже Ронька, который Бронислав…
– А на мелкие кусочки и Жучке скормим, а то он что-то дохлый какой-то… – это ещё один братец… Глеб, кажется…
– Сам ты дохлый!!! – и звук затрещины. – Жучку ещё чем не попадя кормить…
Что-то суп совсем во мне уже не держится…
– Тимош, ты что, из-за дураков этих так распереживался? – Ронина бабушка подает мне стакан с водой.
Как я успел до туалета добежать…?
– Не обращай ты на них внимания! Дед у них с рождения уроненный и они через одного в него пошли!! Шутки у них такие…
Да уж… Шутники…
– Так, отойди-ка… Иди, вон, лучше Ронькам помоги курицу ощипать, а то они там три часа возюкаться будут! – присаживается на крыльцо рядом со мной дед.
Что-то при одном упоминании о «курицу ощипать» снова тошнота к горлу…
– Дитя цивилизации… – сочувственно вздыхает дед.
И то правда… Вот так окажись где в тайге… И умер бы ты, Тимофей Кравцов, потому что никого живого убить и съесть не можешь, грибы на съедобные-несъедобные не различаешь…
– На-ка, пока моя отошла… – толкает меня в бок Ронин дед и протягивает… А, ну, это я знаю – это настойка в бутылках из тыквы. И при её изготовлении ни одно животное не пострадало…
Делаю глоток и…
– Ч-т-о эт-т-то-о??? – в рот как будто лопату углей раскалённых бросили.
Что я там по про «ни одно животное не пострадало»⁇ Вот прямо сейчас одно и пострадало – то, которое от большого ума, всё, что ни попадя, в рот тянет…
Слёзы из глаз… Дышать нечем…
Етить твою в душу мать – умру, как последний алкаш, подавившись самогонкой…
– Да что ж ты… – хлопает меня по спине дед. А мне от этого только хуже: самогонка, вместо того, чтобы изо рта выскочить, калёным железом по пищеводу проваливается… Ни вдохнуть, ни выдохнуть…
– Вот Жучку бы своего этим зельем и поил, чёрт старый!!! – интересно даже, на каком я Свете…
– Да он выпил то… И не выпил… Глотнул только… – оправдывается дед.
– Я тебе щас так глотну, до китайской Пасхи не забудешь!!! – и снова звук такой, как ударили по чему-то мягкому.
– Дедуль, ну, правда… Ты-то к своим настойкам привык уже… – Бронислава Афанасьевна…
– Ага, Ронь, проспиртовался, как червь в банке… – и снова бабушка Ронина.
– В пробирке, бабусь… – а этот голос не знаю чей…
– Тимофей, Вам совсем плохо…? – чувствую, как холодная ладошка ложиться мне на лоб. – Сказали бы, что Вы крови боитесь…
Крови? А у нас там ещё и кровь где-то была?
И снова комок в горле туда-сюда…
– Да, хилые городские, конечно… – вздыхает дед.
12. Роня
Вот так и становятся веганами взрослые дяденьки… Увидят, как мясо выглядит в живом виде и всё – больше никогда ни одного стейка не съедят…
Надо, наверное, его ещё на рыбалку сводить. Посмотрит, как рыба ему в глаза заглядывает и умоляет отпустить и всё…
– Ронька! Ты дома??? – прерывает мои мысли Петькин ор из-за забора.
– Ну, дома я… – выходит на крыльцо мой братик. – Гулять пойдём или сразу в ЗАГС???
– Да мне… Я не тебя… – начинает заикаться Петюня.
– А придётся меня… – я по голосу слышу, что Роник ухмыляется.
– Сестру позови! – приходит в себя Петька.
– Ага… Бегу и падаю… Нету её… – а ещё Роник что-то жуёт. Вот, куда в него лезет только⁈