Александр Абердин – Три года в Соединённых Штатах Америки (страница 23)

– А почему бы вам не жить здесь, деточки?

Я со вздохом принялся, загибая пальцы на руках, рассказывать о своих обязанностях по дому и под конец сказал:

– А ещё от нашего дома до юридического института всего десять минут ходьбы. Ирочкина тётя улыбнулась и согласилась:

– Да, это уважительные причины, Боренька. Как же тебе удалось уговорить Ирочку отважиться на это?

– Моя невеста притворно всхлипнула и стала жаловаться:

– Да, как же, так и стал он меня уговаривать. Он просто взял и приказал мне увольняться из милиции и идти преподавать психологию в юридический институт. Ты же сама говорила ему, что вам это разрешили, вот он и вспомнил. Знаешь, тётя, какой он строгий? Боря даже шоферов у себя на работе муштрует и те его слушаются. Я звонила Игорю Ивановичу, спрашивала, как дела у моего подопечного хулигана. Он и сам этому удивляется.

Все втроём мы громко рассмеялись, я галантно поцеловал Эльвире Михайловне руку, потом поцеловал Ирочку и поехал на работу. Там меня ждали две неприятные новости и вполне запланированное и довольно хорошее известие. Первая неприятность заключалась в том, что из больницы вышел слесарь Авдеев, брат матери Тонечки Авдеевой, бывший уголовник. Это был коренастый мужчина лет сорока, немного ниже меня ростом, но пошире в плечах, весь в татуировках, развязный, наглый и скандальный. С его возвращением в нашу бригаду у всех сразу же испортилось настроение, даже у нашего бригадира, Семёныча. Вторая новость тоже была не из приятных, нормировщики, глядя на то, как мы с Жекой работаем, надумали срезать расценки. Из-за этого Эдуард Авдеев по прозвищу Шнырь, тут же попёр на меня буром. Выслушав его, я ответил ему коротко, но внятно и понятно:

– Заткнись. – Повернувшись к мужикам, я сказал – Ребята, я сейчас пойду к начальнику цеха и поговорю по поводу расценок. Шнырь тут же угрожающе сказал:

– Вот пойди и разберись, а то я тебя разберу на запчасти.

Ухмыльнувшись, я от злости согнул ключ на семнадцать и насмешливо сказал этому синяку:

– Шнырь, а слово за***шься как пишется, с мягким знаком или без? Научишься его грамотно писать, тогда и раскрывай рот.

Шнырь рот-то раскрыл, а вот закрыть забыл и я спокойно ушел. Достав из своего ящика полтора десятка страниц с технико-экономическим обоснованием, которое давно уже составил, первым делом я зашел к нормировщицам и поинтересовался, правда ли или нет, что нам собираются урезать расценки. Те сказали, что им поручили всё посчитать, но пока что такого приказа нету. После этого я пошел в кабинет начальника цеха и когда секретарша разрешила мне войти, с порога сказала:

– Здравствуйте, Сергей Митрофанович. Я только что был у нормировщиц и девочки сказали, что им поручено посчитать расценки нашего участка в сторону уменьшение. Думаю, что это связано с тем, что мы с Женькой очень уж ударно работаем. Если это так, то я немедленно уволюсь и пойду работать на автокомбинат. Впрочем, у меня есть и другое предложение. Вот ТЭО, которое я составил на досуге. Мы можем резко увеличить объёмы ремонта двигателей на нашем участке за счёт автомобилей сторонних организаций, в основном «Москвичей», а их в городе немало. Вся милиция на «Москвичах» ездит, да, и на предприятиях их хватает, не говоря уже про частников, их тоже можно пропускать, всё копеечка будет в казну государства через типографию капать. Дело в том, что я могу так москвичёвский движок дефорсировать и отрепетировать, что он будут тянуть, как зверь. Это же немецкий движок и что с ним делать, мало кто в Союзе знает. Это раз, ну, и второе, я ведь не только над газоновскими движками умею шаманить, но и над всеми остальными тоже. У меня это врождённый дар. Так вот, я всё равно через несколько месяцев уволюсь, но даю вам честное пионерское, что научу всех слесарей новым приёмам работы. Двигатель, Сергей Митрофанович, это сердце машины, а водила её мозги, правда, очень часто сбитые набекрень. Поэтому нам, двигателистам, расценки резать никак нельзя, ведь это от нас зависит, как машины будут бегать и сколько они станут сжигать соляры, бензина и масла.

Начальник цеха молча выслушал меня, взял листки и хмуро буркнул, указывая на стул:

– Сядь, а я почитаю твою писанину.

Сев на стул, я усмехнулся и подумал: – «Нет, надо мне было всё написать на английском.» и принялся разглядывать его. Первую страницу Сергей Митрофанович прочитал с нахмуренным видом, но потом его лицо стало разглаживаться и последние страницы он читал улыбаясь. Аккуратно сложив их он спросил:

– Сам писал или мать с отцом помогали? Очень уж складно написано, нет ни одной ошибки и что самое главное, тут даже самому тупому дурню всё понятно. Ухмыльнувшись, я ответил:

– Я вас умоляю, у меня мама швея мотористка, а папа инженер-энергодиспетчер. Всё это я написал сам и всё именно так и будет, а ещё, Сергей Митрофанович, у меня к вам будет такое предложение. Я могу написать пособие по пересыпке разных движков, то есть по капитальному ремонту и вы станете его автором. Книжица получится страниц эдак на триста, да, ещё с графиками, диаграммами и даже с рисунками. Ну, что скажете? Начальник цеха задумчиво посмотрел на меня и спросил:

– А потянешь? Это же чертовски сложная работа. Тем более, что пособие будет по нескольким моделям двигателей. Это, парень, вполне тянет на кандидатскую.

– Потяну-потяну, – успокоил я Сергея Митрофановича, – за пару месяцев накропаю, но не бесплатно, разумеется и не за деньги. Просто если мы с вами замутим эту эпопею с москвичёвскими движками, вы разрешите мне сбивать шабашки и, заодно, я хочу себе машинёнку прикупить со временем, а у нас за цехом двадцать первая «Волга» стоит под забором. Вы бы её списали и мне продали, Сергей Митрофанович. Тогда я в вашу книжку воткну все типы двигателей, которые ставятся на гражданские автомобили, кроме карьерных самосвалов.

Начальник цеха встал, подошел к окну, посмотрел на ещё вполне дебёлую «Волгу» и, повернувшись, сказал:

– Пойдёт, Боря, а с нормировщицами я разберусь. Я знаю, чья эта инициатива, а твоё ТЭО как раз и поможет мне этого товарища посадить в калошу. Давай, иди, трудись, Кулибин. Вернувшись на участок, я сказал:

– Всё нормально, ребята, Князев не станет расценок резать, но он мне выставил вот какое условие, я должен научить вас ремонтировать движки не абы как, а по умному. Разумеется только тех, кто этого хочет. А ты, Жека, готовься, как только мы движок последнего «Газона» реанимируем, перейдём на другие движки. Женька испуганно спросил меня:

– Боб, так ты же вроде бы сам говорил мне, что тебе лучше всего газоновские движки удаётся лечить. Хихикнув, я ответил:

– Жека, я же малолетка, мальчонка слабенький и убогий, а потому берусь только за то, что полегче. – Слесаря дружно захохотали над моей шуткой – Ты когда-нибудь из «Краза» «поросёнка» вынимал? Он же тяжелее всего газоновского движка. Ну, здесь «Кразов» и «Мазов» нет, а со всеми остальными движками я справляюсь. Так что готовься, напарник. Наша с тобой работа ещё только начинается, но продлится она максимум до весны. Женька рассмеялся и воскликнул:

– Боб, так я же как юный пионер, всегда готов.

Шнырь хотя и смотрел на меня волком, помалкивал, видимо ему уже рассказали, какие железяки я ворочаю и каких кундюлей накидал джигитам с Греческого посёлка, пусть и молодым.

Глава 7

Выход на новое качество

В дальнейшем очередной рабочий день не принёс мне никаких огорчений. Зато трое водил принесли мне в клювиках сорок пять карбованцев. В гараже, а в нашем автотранспортном цехе насчитывалось сто сорок семь единиц техники, уже самые последние ездюки прочухали, что на моих настройках можно сэкономить и до пятнадцати процентов гарева. За экономию ГСМ и безаварийный километраж им выплачивали нешуточные квартальные премии. Типография-то была крайкома партии, печатала очень важную пропагандистскую продукцию высшего качества и её развозили по двум краям, области и нескольким национальным республикам, автопарк был не новым и попробуй ты не доставить её в какой-нибудь высокогорный аул вовремя. Ну, может быть непосредственно в сами аулы брошюры, книги и всё прочее не доставлялось, но некоторые получатели действительно находились в горах, на высоте в два с половиной километра. Так что начальник автотранспортного цеха не зря настоял на том, чтобы водилам выплачивались премии.

На мой же взгляд было тупостью везти пятьсот, шестьсот килограммов печатной продукции, всякие там «Блокноты агитатора», на «Шишиге» в горы, проще было рассказать чабанам по телефону сказку на ночь, но тут я был бессилен. Впрочем, при этом я понимал, что КПСС вовсе не зря тратила такие бешенные бабки на идеологию и пропаганду. В моё время, когда это дело было пущено на самотёк и в глаза и уши людей хлынул мощный поток информационного дерьма всех мастей, всё закончилось тем, что какие-то инопланетяне отправили мой разум взрослого, рационально мыслящего, хотя и импульсивного, романтически настроенного мужчины в прошлое, в его же юное тело. Поэтому я не очень-то возмущался, что такая прорва бумаги и краски уходит на пропагандистскую и агитационную литературу вместо того, чтобы печатать повести Александра Грина с прекрасными иллюстрациями и стихи великого шотландца.