Александр А – Наглый поцелуй. Строго 18+ (страница 5)

Мужчина в навигаторе копается. Я же прижимаюсь лбом к стеклу. В окно смотрю на идущую к парковке Лиду. Красивая, в дорогой одежде, на плечах шубка из соболя. Зонтиком укрылась, чтобы до машины своей добраться.

Наше авто выезжает с парковки, и женщина пропадает из виду. Смаргиваю глупые слёзы обиды. Тихонечко стираю их с щёк. Не хочу показывать свою боль незнакомцу. А он платок свой вытягивает. Прямо под нос суёт.

Секунд десять я просто смотрю на обычный платок. Кто в наше время носит с собой его? Давно ведь есть бумажные салфетки, влажные там, сухие, антисептические, ароматические разные, в общем.

Ничего не говорю, забираю платок и промокаю глаза. Пахнет он приятно. Да и пора признать, сам мужчина пахнет очень вкусно. Парфюм ненавязчивый, очень хорошо подобран.

Мы действительно быстро добираемся до детского садика.

— Спасибо, — бормочу, открывая дверь.

— Домой тоже подброшу, — ставит перед фактом, заглушая мотор.

Глава 6. Татьяна

— Здравствуйте, — мой вежливый мальчик здоровается и придирчиво осматривает открывшего для нас дверь Гризли.

— Привет, ныряй, — машет он в сторону салона.

Сын охотно забирается в этот внедорожник. Я ему помогаю и тоже прыгаю вслед за ним. Мужчина, что удивительно, ничего по поводу смены моей дислокации не говорит. Закрывает дверь и идёт за руль.

— А это кто? — спрашивает Марк шёпотом.

— Матвей, — услышав ребёнка, отвечает мужчина и ловит мой взгляд в зеркале заднего вида. Ничего себе! У Викинга есть имя. Да ещё вполне обычное, русское. — Тебя как звать?

— Марк, — отвечает воспитанный ребенок.

— Я думал, Миша, — хмыкает себе под нос Гризли и рулит к большой дороге.

— Почему? — это опять сын уточняет.

— Тебя мама Медвежонком зовёт, вот и почему-то ассоциация такая всплыла, — пожимает плечами Викинг.

— А при чём тут имя Миша? — хмурит брови Марк.

Я прячу улыбку в шарфе. Матвей сам завёл эту тему. Вот теперь пусть мучается и отвечает на детские вопросы. У сына как раз возраст «почемучки». Он может бесконечно спрашивать обо всём на свете.

— Медведей обычно Мишами зовут, — не унывает он и меняет тему: — Тебе сколько лет, Марк?

— Четыре.

— Совсем уже большой. Чем увлекаешься кроме садика? — похоже, мужчина решил переплюнуть ребенка в задавании вопросов.

— Садиком я не увлекаюсь, — фыркает сын. — Хожу туда, чтобы мама бабе Вере меньше денег платила.

— Марк, — предостерегаю, чтобы не сболтнул лишнего.

— Бабе Вере? А кто это?

— Наша соседка. Она

— Я вам адрес не сказала, куда ехать, — перебиваю маленького болтуна.

— Скажи, — соглашается мужчина, хитро прищурившись.

Диктую и спрашиваю у сына, что было в садике. Надо заболтать, иначе все пароли и явки сдаст. Ребенок охотно переключается и остаток дороги рассказывает о своих проделках в течение дня. У него там своя банда мальчишек, с которыми он что-то да придумывает. Не даёт скучать воспитательнице и няням.

— Ты живёшь здесь? — прерывает нашу оживлённую беседу водитель, останавливаясь возле дома.

— Да, спасибо вам ещё раз. Пойдём, Маркуша, — вожусь с дурацкими ремнями безопасности, что натянула на сына.

— У тебя вроде муж банкир. Неужели нормальный район не смог подобрать? — интересуется Викинг. И этот его интерес больно впивается прямо под рёбра.

— Вас моя личная жизнь не касается, — резче, чем нужно, отвечаю. Наконец отстёгиваю сына и спешно выскакиваю. Обернувшись, смотрю прямо в эти голубые глаза, попадая под хмурый взгляд. — Я замужем, Матвей. У меня сын. И

— За хреновым ты мужем, Зеленоглазка, — фыркает, перебивая.

— Это уже вас не должно волновать. Не ищите со мной встреч. Прощайте.

Хватаю ладошку ребенка и буксирую к подъезду. Марк всё ещё оглядывается на машину, но вопросов не задаёт.

Только оказавшись в собственной квартире, я выдыхаю и опускаю голову на собственные ладони. Меня поездка с этим Викингом больше умотала, чем вся рабочая смена. Что ж он пристал-то ко мне? Обычно мужчины бегут от девушек с детьми, уничижительно называя ребёнка «прицепом».

Собрав остатки сил, отправляю Марка переодеваться и иду готовить ужин. Что-то простое и то, что точно съест сын. Обычно это макароны по-флотски, картошка жареная с котлетами. Иногда я ругаю себя за лень, хочется порадовать ребёнка изысканными блюдами. Да и себя немного побаловать.

— Сегодня Ясмина хвасталась, что её папа приехал из дальнего рейса, — продолжает болтать ребёнок, макая хлеб в сладкий чай. — А когда мой папа приедет?

Замираю у плиты, стискивая лопатку, которой помешивала макароны. Тяжёлый ком перекрывает дыхательные пути и не даёт нормально вдохнуть. Давненько ребенок про отца не вспоминал. Примерно полгода как.

— Маркуш, твой отец оставил нас, — очень стараюсь, чтобы голос звучал ровно. — Мы просто стали ему не нужны. Но у тебя есть мама. Самая лучшая мама.

— Да, — соглашается, кивая, и широко улыбается. — Не плачь, мам, найдём другого папу. Которому мы будем нужны.

Усмехаюсь грустно и, оставив плиту, подхожу. На корточки сажусь, сын тут же сползает со стула в мои объятья. Целую в макушку и висок.

— У меня есть ты, а у тебя есть я. Разве нам нужен ещё кто-то?

— А баба Вера? — хмурится ребёнок, раздумывая над ответом.

— Вот видишь, у нас ещё баба Вера есть. И мы ей нужны, — воодушевлённо подхватываю его слова.

— Мам, а мы семья? — задирает голову ребёнок и смотрит моими зелёными глазами.

— Конечно, — киваю я.

— Ясмина говорит — тянет задумчиво Марк. Явно там опять про папу-кормильца речь.

— Твоя Ясмина много умничает, — перебиваю, раздражаясь на эту девочку-выскочку. — Мы семья, Марк. Маленькая, но гордая и независимая. А теперь садись, твои макароны сейчас разварятся, останется одна вода.

Сын хихикает, кивает. Взбирается обратно на стул и ждёт свой ужин. Сытно поев, малыш убегает играть. А я сажусь с кружкой чая у окна. Наслаждаюсь несколькими минутами тишины. Город не спит, фонари светят жёлтыми пятнами, машины с гулом проносятся. И я вновь думаю о Викинге.

В первую нашу встречу он испугал меня до дрожи в коленках. Огромный, бородатый, наглый. Честно, думала, не выберусь из той комнаты. Меня просто размажут под собой. Но сегодня, сегодня он был другим. Да, всё таким же огромным, бородатым и наглым. И руки распускал. Смотрел, правда, своими синющими глазами, будто в душу хотел заглянуть и понять. С сыном моим говорил серьёзно и по-свойски. Не сюсюкался и не отмахивался. На вопросы старался ответить без смешков.

Немного отдохнув, встаю и начинаю прибираться. Полностью загружаю себя обычным бытом. Чтобы выбросить из головы Матвея. И Лиду тоже. Даже знать не хочу, почему она пришла ко мне. Полгода прошло. Я от них ничего не прошу и не жду. Наверное, надо подать на развод. У меня просто нет ни денег, ни времени, ни сил воевать со Славой.

Вот поднакоплю до отпуска сбережения и подам. Даже раздел имущества мне не нужен, как и алименты. Хотя для Марка надо бы забрать у его папаши всё, что причитается. Только вряд ли я потяну адвокатов и суды. Слава очень состоятельный.

Ближе к девяти мой привычный распорядок дня нарушает звонок в дверь. Я как раз отправила сына в душ. Плетусь к двери, в глазок смотрю. А там Лида стоит. Притвориться, что ли, что дома никого нет? Знаю, по-детски и глупо.

— Тань, я вижу тень от твоих ног, — говорит незваная гостья.

Нехотя распахиваю дверь и смотрю на неё безразлично.

— Привет. Разговор есть.

— Говори и уходи.

— Славик бросил меня.

— Поздравляю или соболезную. Не знаю, что нужно говорить. Если ты пришла поплакаться или поругаться, ошиблась адресом, — фыркаю и хочу уже закрыть дверь, но Лида останавливает и шагает за порог.

— Это я тебе соболезную, дура, — бурчит, скидывая шубку свою соболиную. Нос морщит, осматривая маленькую прихожую.

— Что ты от меня-то хочешь, Лида?

— Предупредить и помочь. Где у тебя кухня? — она не разувается, цокает своими сапогами красными по выцветшему линолеуму.

— Обувь сними! — рявкаю я, только что полы помыла. Поискав в обувнице тапочки баб Веры, кидаю под её ноги. — Хочешь поговорить, подождёшь. Я сына уложу и выйду.