Александр А – Искушение в чулках 18+ (страница 6)
Между нами не может быть химии. Просто не может. Или…
Если раньше я сказала бы, что новый звонок в дверь может спасти его, то в моменте кажется, что он спасает нас обоих.
Северин выдыхает, я прокашливаюсь. Вздергиваю бровь, он ругается сквозь зубы.
Мы вдвоем знаем, что за дверью ждет уже точно не кейтеринг.
Глава
8
Давид выпрямляется и выражение его лица резко меняется. В нём по щелчку пальцев включается стальной бизнесмен, тот самый тип людей, которые всегда знают, куда идти, что сказать и кому испортить жизнь. Он смотрит на меня холодно, чеканя каждое слово так, будто бьет их мячом о пол или стены:
— Угрожать будешь в другом месте, леди эскортница. А здесь слушай внимательно, если не хочешь проблем. Сейчас ко мне приедут важные гости. Ты пойдёшь в ту комнату, — он кивает куда-то за плечо, — это хозяйственная. Там ты свою голую задницу не отморозишь. Альтернатива — балкон. Сидишь там тихо, не пискнув, минут сорок. Когда я поведу родню смотреть салют — тебя выпущу. Поняла?
Я-то поняла, господин застройщик. Вы выразились более чем четко. Но…
— Нет.
Сказать это вслух стоит мне целого грузовика усилий, но я не моргаю и не отступаю. Отступать мне как бы и некуда.
— Всё будет не так, господин застройщик. Вы либо подписываете расписку, либо я иду встречать вашу будущую родню вместе с вами. Веду себя как радушная хозяйка. Улыбаюсь. Представляю себя по имени-отчеству. И рассказываю очень много неожиданного.
— Ты понимаешь, куда лезешь? — голос у него низкий, терпеливый, но грани терпения у такого человека, как он, наверняка хрупкие.
Понимаю ли я?
Тоже нет.
И мне страшно до дрожи в коленях, но карты сказали переть. А карты никогда не врут.
— Мне нечего терять, — отвечаю спокойно. — Вы хотите забрать мою единственную ценность — бизнес. И да, ради того, чтобы спасти его, я пойду на многое.
Между нами возникает наполненная напряжением тишина. Давид разглядывает меня, точно пытаясь пройтись по пунктам в голове: возраст, состояние нервов, степень идиотизма, склонность к вранью. По нему видно, что не ожидал встретить такое упрямство.
Определённо не думал, что я настолько еб… М-м-м… Целеустремлённая.
— У тебя что, нет семьи, Нонна? — спрашивает он неожиданно. — Никто не учил тебя не портить праздник другим?
— Если вы считаете, что можете портить другим жизнь, то почему я не могу испортить вам праздник? — На самом деле, мне сейчас жутко стыдно и неловко, но своему врагу я отвечаю тем же тоном.
Звонок в дверь повторяется. Атмосфера накаляется и накаляется.
Я слышу, как в кармане выглаженных синих брюк вибрирует телефон, и очень надеюсь, что штанину оттопыривает тоже он, а не…
Поднимаю глаза обратно к гладко выбритому лицу и сглатываю. Сосать, если честно, я всё же никому не собиралась.
Взгляд Давида тем временем опускается на мои пальцы, крепко сжимающие расписку. Он замечает маникюр — дурацкий, красный, новогодний. Со слишком игривыми для сложившейся ситуации миниатюрными оленями, как на свитере.
Хмыкнув, возвращается к моим глазам.
— Я взяла с собой ручку, — напоминаю. — Подпишите, и я просижу в чулане хоть до утра.
— Это не чулан, — он перечит мне даже в такой мелочи. Переговоры, по ощущениям, топчутся в глухом углу.
Я молюсь про себя, чтобы он подписал, но последние секунды этого года утекают в неопределенности.
Господин застройщик не торопится, а я не знаю, как его додавить.
Чего греха таить, я искренне боюсь, что переоценила свои силы, ввязавшись в схватку с таким… Ломом.
Северин тоже это чувствует. Распрямляет плечи, как крылья. Становится еще более широким и подавляющим. На его лицо ложится та самая ледяная маска уверенности, которая наверняка и делает его успешным.
— Так что, принимаешь моё предложение? — спрашивает он, как бы давая мне шанс.
— Я ваше — нет. А вы моё?
— Тоже нет.
Сжимаю губы, чтобы не выругаться. А Давид разворачивается на каблуках и выходит из гостиной под третью трель звонка.
Держать дорогих гостей у порога неприлично. Даже в таких ситуациях он остаётся рациональным. А вот я — ни черта. Злая иду следом.
У хозяйственной кладовой мы оба ненадолго тормозим. Он снова кивает, я гордо фыркаю. Он пожимает плечами, я поджимаю губы.
Когда подходим к двери, я совершаю ещё одну попытку его сломать бодрым:
— Ну то есть я раздеваюсь, да?
Но в ответ на приглушенное:
— Смотри, не замерзни, — хочется топать ногами и рычать.
Давид начинает отщёлкивать замки, у меня времени остаётся слишком мало, поэтому торопливо тараторю, тоже переходя на «ты»:
— То есть ты осознаёшь, что я сейчас разрушу твою жизнь? Ты понимаешь, что твоя невеста скорее поверит мне, чем…
Но Северин играет безразличие безукоризненно. Он даже не поднимает брови, просто снова пожимает плечом и продолжает открывать дверь.
— Ну попробуй, — бросает коротко, беря меня на слабо.
Он делает ставку на то, что я спасую, но плохо меня знает!
Я наоборот разгораюсь с каждой секундой всё ярче. Когда дверь наконец распахивается, в квартиру врывается гул голосов и смех.
Мне приходится сделать шаг назад, а по тонким чулкам ползет кусючий сквозняк.
В квартиру Давида буквально вносится толпа.
Первой входит его невеста. Абсолютно фарфоровая, ухоженная, очень «правильная» молоденькая красотка с кукольной внешностью и до стыдного (для такой бляди как я, естественно, невинным взглядом).
Она находит глазами Давида и расплывается в трогательной улыбке. Ее ресницы подрагивают. Щеки окрашивает румянец.
В ней всё идеально. Золотистые волнистые волосы, безупречный макияж, молочная кожа, высокий воротник белого пальто. Весь её образ кричит: «мисс безупречность».
Хозяин сегодняшнего праздника обхватывает ее пальцы и прижимается губами к костяшкам. Она алеет сильнее, ещё чаще взмахивая ресницами.
Открывает рот и хочет сказать что-то Давиду, но в игру вступает сильная рука в темно-зеленой грубоватой брезентовой то ли куртке, то ли пальто.
Она явно принадлежит главе семейства будущей родни Северина, который привык решать за всех.
Он отодвигает дочку и вклинивается между ней и будущим зятем.
Так я впервые знакомлюсь с начальником местной полиции Валентином Николаевичем Беловым. И благодаря ему же я узнаю, о чем же пели в песне про любовь к военным. Тем самым. Красивым и… Здоровенным. А ещё убеждаюсь, что это — абсолютно не мой типаж.
Насколько он военный — непонятно, но визуально — самый настоящий грубый солдафон со сметающей напрочь энергетикой.
На лацкане его пальто блестит значок. Пол румяного лица занимают широкие, ухоженные белые, как снег, усы. Они шевелятся, когда он говорит, и даже дышат, как маленькие пушистые зверьки.
— Почему в дверях держите гостей, Давид? Некрасиво как-то…
Я на месте Северина уже опустила бы глаза в пол и начала что-то сбивчиво мямлить (как и делает сейчас его дочка), но застройщик не боится ни эскортниц, ни ментов.
Не отводя взгляд, отвечает что-то будущему тестю ровным голосом, пожимая вытянутую солдафонско-полицейскую руку.
Следом за ним в квартиру входит женщина лет пятидесяти (видимо, будущая теща моего заклятого врага). Она — элегантная, с идеально уложенными волосами цвета шампанского и кольцом размером с детский кулак, вряд ли купленным за честную полицейскую зарплату.
— Сюзанна Анатольевна, — к ней Давид обращается с не меньшим уважением и так же галантно целует руку, как целовал своей невесте.