Александер Смит – Талантливый господин Варг (страница 45)
Ульф проснулся, все еще под впечатлением от этого абсурдного сновидения. Открыл глаза и уставился в потолок. Свет от уличных фонарей проникал сквозь луврские жалюзи на окне и отбрасывал на стену полосатую тень, которая самым неприятным образом напомнила ему о решетке «Сааба».
Ульф сел в кровати и посмотрел на часы. Было пять утра, и до подъема оставалось еще полтора часа. Он снова подумал о своем сновидении. Решетка все еще была у него, стояла, прислоненная к стенке в свободной комнате. Он все собирался что-то предпринять, но прокрастинация привела к бездействию, и теперь было уже слишком поздно. Произошла та же история, что и с поводком, но в этот раз все было гораздо серьезнее. Если станет известно, что он принял от кого-то подарок, – пускай он его и вовсе не просил, – тогда его сон может стать явью. А если его уволят, то пострадает его пенсия. Кроме того, ему будет непросто найти себе новую работу, потому что никто не захочет нанимать следователя, которого уволили за взятку. Взятка… Как же это было несправедливо. За всю свою карьеру Ульф ни разу не запачкал себе руки; он был болезненно честен – до такой степени, что ему трудно было выдавить из себя даже самую белую ложь. И все же, чем дольше находится у него эта решетка, тем труднее ему будет выпутаться из этой ситуации – и тем сильнее он будет скомпрометирован, если ее кто-то увидит. Иногда представители властей заходили к полицейским домой безо всякого предупреждения, чтобы посмотреть, как они живут. Именно так ловили нечистых на руку офицеров, которые жили не по средствам: и попасться могли не только взяточники, но и те, кто бездумно позволял людям вроде Вилигота Даниора преподносить им подарки.
Ульф выбрался из кровати и открыл окно. Набрал полную грудь свежего утреннего воздуха. Решение было принято. Выбросить решетку где попало он не мог: весь опыт детектива подсказывал ему, что, когда люди пытаются избавиться от орудия преступления, они неизбежно попадаются. В нынешние времена камеры наблюдения есть буквально на каждом углу, и ты никогда не знаешь, кто может за тобой наблюдать. А еще были случайные прохожие, у которых имелась привычка замечать выкидывающих что-то преступников, причем последние и понятия не имели, что их кто-то заметил. Отвези он решетку на городскую свалку – его заметят и там. Брось он ее где-нибудь у дороги – из-за угла обязательно появится велосипедист или фермерша выглянет некстати из окна своего дома. Нет, он будет действовать по-другому.
Завтракать Ульф не стал, но сделал себе вместо этого двойное эспрессо. Укрепив таким образом силы, Ульф достал из пустующей комнаты решетку «Сааба», завернул ее во вчерашнюю газету и разбудил Мартина, который несмотря на свою депрессию, всегда спал очень крепко. У Ульфа еще оставался старый поводок, которым он теперь пользовался вместо того нового, который пришлось вернуть в отдел снабжения. Он прицепил его к ошейнику Мартина, и они вышли из дома. Сжимая решетку под мышкой, Ульф подошел туда, где стоял «Сааб». Мартин, который поначалу вел себя довольно вяло, теперь оживился, с энтузиазмом внюхиваясь в утренний воздух.
Вечно менявшаяся социальная география города была известна Ульфу не хуже, чем любому полицейскому с улиц. Он знал, где обитают банды; знал, где местные связи натягиваются, сталкиваясь с привозными ценностями; знал места разгула уличной преступности – и именно туда-то он сейчас и направлялся. Севед он выбрал потому, что Блумквист недавно говорил о проблемах этого района. «Вот говорят, это особенно уязвимое место, – заметил он. – Я бы сказал, что это особенно опасное место. Но… – тут он пожал плечами, – я не социолог, Варг. И не криминалист. Я – полицейский. – И тут он добавил кое-что, запавшее Ульфу в память: – Есть там одна улица, где все, что не прибито гвоздями, исчезает. Попробуйте оставить что-нибудь в машине на пять минут – вернетесь, хвать, а вещи уже нет.
Добравшись до Севеда, Ульф наугад выбрал улицу и поставил «Сааб» на парковку у продуктового магазинчика. Там уже горел свет и толпились люди – видимо, утро в этой части города наступало довольно рано.
– Пойдем-ка, Мартин, погуляем, – сказал Ульф. – Ненадолго. Где-нибудь на полчасика.
Пес поднял на него глаза, прочел по губам слово «погуляем» и замахал хвостом.
Оставив все окна в машине открытыми, Ульф ушел. Ему в этих местах было немного неуютно, но он говорил себе, что здесь никому не известно, что он – следователь. В глазах местных он был всего лишь еще одним человеком с собакой, незнакомцем, который, должно быть, направлялся к своему дилеру – не особенно важная птица.
Ульф с Мартином гуляли минут сорок или около того. На одной из улочек к ним начала было проявлять интерес компания подростков, но у них явно вызвал опасения Мартин, который был довольно крупной собакой и выглядел так, будто он способен о себе позаботиться. Подростки внимательно за ними наблюдали, но так ничего и не предприняли. Ульф шел вперед, глядя прямо перед собой, и гадал, что подростки делают на улице в такой час: ни один уважающий себя подросток не станет бодрствовать в шесть утра. Эти молодые люди – сказал он себе – должно быть, несут ночную вахту. Скоро они отправятся спать, и тогда им на смену придет дневная вахта.
Ульф спланировал прогулку таким образом, чтобы вернуться на ту улицу, где он оставил «Сааб», с другого конца. Завернув за последний угол, он принялся искать глазами машину. Ее не было.
Ульф застыл на месте. План был таким простым. Он ненадолго оставит машину без присмотра, и решетка будет украдена – в точности, как предсказывал Блумквист. Вот и все – ничего сложного. Но что-то пошло не так. Украли саму машину.
Ульф быстро пошел вперед, мысленно проклиная свой идиотский план. Когда он дошел до места, где раньше стоял «Сааб», то увидел валяющуюся на земле решетку, выкинутую ворами из машины. Мартин обнюхал решетку и выжидательно посмотрел на хозяина, но Ульфу было нечего ему сказать. Он закрыл глаза. Ему хотелось плакать. Он любил эту машину – так ее любил. А теперь какой-то мерзкий тип, исполненный ненависти ко всему, что символизировал собой этот автомобиль, будет разъезжать на нем туда и сюда, убивая коробку передач и, без сомнения, сожжет «Сааб» на каком-нибудь пустыре, как только машина ему надоест. Ульф почувствовал, как слезы бессильной злости и ненависти к себе жгут ему глаза. Слезы по всему тому, что было утеряно. Слезы по общественному доверию. Слезы по потерянной идее общины, по взаимному уважению. Слезы по идеалам, в которые он, как и многие другие, еще хотел верить – но которые, похоже, были мертвы.
Через пару часов Блумквист нашел Ульфа в кафе напротив работы. Ульф заметил его не сразу; он сидел, уставившись в свой кофе. Подняв глаза, он увидел, что Блумквист стоит рядом и смотрит на него с озабоченным выражением на лице.
– Вы в порядке, Варг? – спросил он.
Ульф кивнул, но кивок вышел не слишком убедительным.
– Расскажите дядюшке, – сказал Блумквист, усаживаясь напротив.
Ульф поморщился. Ему уже приходилось слышать, как Блумквист употребляет это выражение, и ему оно не нравилось. Но сейчас было не время поднимать эту тему, так что он просто ответил:
– Мой «Сааб» угнали.
Блумквист пришел в ужас.
– Этот старый красивый автомобиль?
– Да. Этим утром я поехал прокатиться – ну, просто воздухом подышать…
Он не собирался рассказывать Блумквисту о своем провалившемся плане, пускай даже это означало… ему даже мысленно не хотелось использовать слово «солгать», но сейчас он был на пределе и мог позволить себе небольшое послабление.
– Куда вы об этом сообщили? – спросил Блумквист.
Ульф молчал.
– Вы ведь об этом сообщили? – продолжал Блумквист.
Ульф помотал головой.
– Какой в этом смысл? Вы не хуже меня знаете, что наши друзья из отдела угонов не успевают справляться с потоком дел. Никто не успевает, – он немного помолчал. – Хорошо нам с нашими деликатными расследованиями. У нас сколько угодно времени, чтобы ковыряться в наших мелочах. Но когда речь идет о бомбах, перестрелках и угонах – как они вообще умудряются хоть что-то делать?
Блумквист – к некоторому удивлению Ульфа – спорить не стал.
– Вы правы. Но должно же быть что-то, что мы можем сделать.
– Мы можем с этим смириться, – сказал Ульф.
Блумквист задумался.
– А помните того парня, о котором вы мне рассказывали? Которого лютеранский пастор ударил?
Ульф обреченно повесил голову.
– Да, помню.
– Как его звали?
– Вилигот Даниор, – ответил Ульф. – Он принадлежит к…
– Да, знаю, – прервал его Блумквист. – Но ведь это… как бы правильно сказать? – это его поле деятельности? В общем – вы говорили, он пришелся вам по душе?
Ульф отпил глоток кофе.
– Да, это так. Мне кажется, им непросто живется, этим людям. Горожане настроены против них. Обвиняют их во всем подряд.
Блумквист замялся.
– Не то чтобы они делали все подряд, – сказал он, – но некоторые из них – вы должны это признать – кое-что делают. Никаких стереотипов, вы понимаете.
– Я понимаю, – сказал, покосившись на него, Ульф.
– Позвоните ему, – предложил Блумквист.
– Зачем?
– Затем, что он может помочь. Он же, как я понимаю, занимается автомобильными кражами. Опять-таки никаких стереотипов с моей стороны. Или, может, он знает кого-нибудь.