Александер Смит – Талантливый господин Варг (страница 43)
– Правда?
– Да. Когда я был подростком, то вступил в скауты. Я был полон энтузиазма, выучил все узлы и всякое такое. У меня было полно нашивок: готовка на костре, резьба по дереву, волонтерство – весь набор. Но знаете, что случилось? Мы поехали в лагерь, и там были палатки на двоих. Нужно было делить палатку с кем-то еще. То есть нужно было всем, кроме меня. Я был единственным, кто жил в палатке один.
– Мне очень жаль это слышать, Блумквист, – сказал Ульф. – Правда.
– Спасибо. Но, знаете, это продолжалось и дальше. В полицейском училище нам нужно было с кем-то объединиться. Думаете, мне удалось кого-то найти? Нет, не удалось. Им пришлось объединить меня в команду с одной из полицейских собак. Это было страшно неловко: у всех, кроме меня, был напарник. А у меня была собака.
Ульф спросил, как звали эту собаку.
– Руфус, – ответил Блумквист.
– И что, это был хороший пес?
Блумквист вздохнул.
– Да, хороший. Вот только он начал меня избегать.
– Руфус начал вас избегать?
Блумквист кивнул.
– И это до сих пор вас расстраивает?
Блумквист почесал в затылке.
– Да, до сих пор.
– Знаете, вы могли бы сходить насчет этого к специалисту. Я, например, хожу к психотерапевту. И он очень мне помогает, – Ульф и сам не понимал, зачем он это сказал. Ему вовсе не казалось, что доктор Свенссон так уж ему помог, и он не был уверен, что психолог сможет помочь Блумквисту.
Но Блумквист живо заинтересовался.
– А вы не могли бы дать мне его контакты? – спросил он. Потом, помедлив, встревоженно добавил: – Надеюсь, он не очень дорого берет…
– Большую часть будет оплачивать наш отдел, – ответил Ульф. – Одно из преимуществ службы в отделе деликатных расследований.
Некоторое время они ехали молча. Немного погодя Блумквист вновь поднял тему того разговора шепотом между Ульфом и Профессором.
– А меня посвятят в эту тайну? – спросил он.
– Да, – ответил Ульф. И все ему рассказал, а когда он закончил, Блумквист кивнул и сказал:
– Ну-ну, – а потом добавил: – Такое нарочно не придумаешь, верно?
На что Ульф ответил:
– Да, не правда ли?
Вернувшись в контору, Ульф обнаружил у себя на столе записку от Анны. Он осторожно развернул листок и прочел:
«Меня не будет на работе после полудня. У девочек тренировка по плаванию, а тренер хотел со мной поговорить. Я использую часы своего гибкого графика. Можно, мы с тобой встретимся, чтобы обсудить то дело, о котором я сказала тебе на днях? Мне не хочется говорить об этом на работе или по телефону – по очевидным причинам. Может, пообедаем завтра вместе, что скажешь? Есть один новый тайский ресторан – найди их сайт. Называется «Ко Самуи». Отправимся туда по отдельности, мне не хочется, чтобы остальные принялись гадать, чего это мы задумали. С любовью, Анна».
Ульф перечитывал записку снова и снова. «С любовью, Анна». Она написала: «С любовью, Анна». Раньше она никогда не использовала слово «любовь», и теперь он терялся в догадках, что это могло означать. Он знал, что многие подписываются именно так и что в большинстве случаев эти слова ничего не значат, но здесь все могло быть по-другому. Он сунул записку в карман пиджака, и его рука нащупала там нечто, о чем он совершенно забыл. Это был новый поводок, который купила для Мартина госпожа Хёгфорс и который Ульф планировал вернуть в отдел снабжения, чтобы избавиться от их назойливых расспросов.
Он встал и подошел к Эрику, который, сидя у себя за столом, наклеивал на папки этикетки. Ульф попросил у него толстый конверт.
– Помнишь тот поводок, – сказал он Эрику. – Я хочу вернуть его обратно снабженцам.
Эрик поднял глаза и, заметив в руке Ульфа поводок, протянул руку и спросил:
– Можно?
Он внимательнейшим образом осмотрел поводок, уделив особое внимание вытисненным золотом буквам.
– А что это за «Ван Дог»?
– Это лейбл, – ответил Ульф. – Понимаешь, это дизайнерский поводок. Мне сказали, что «ван Дог» – это последний писк моды.
Эрик с сомнением посмотрел на поводок.
– Снабженцы никогда бы не стали выдавать дизайнерские поводки. Это просто не в их духе. А где же тот, первый?
– Потерялся, – ответил Ульф.
– Тогда, значит, мы должны так и отчитаться.
Ульф покачал головой.
– Но если мы отчитаемся, что поводок потерян, то придется заполнять анкету об утерянном оборудовании. А ты, наверное, помнишь, что в анкете об утерянном оборудовании имеется графа «Служебные обстоятельства, при которых означенный предмет был утерян или испорчен». Помнишь? И что же мы напишем в этой графе? У нас в отделе собак нет, и это им прекрасно известно.
Эрику явно стало неуютно.
– Но вдруг они скажут: «Это не наш поводок». Что тогда?
– Этот их запрос мы просто проигнорируем, – ответил Ульф. – Когда что-то игнорируешь, оно имеет тенденцию испаряться. А наша совесть будет чиста.
Эрик немного над этим поразмыслил, а потом, наконец, сказал:
– Ну да.
Ульф улыбнулся.
– Или ты можешь им сказать, что у нас появился новый
Эрик посмотрел на него в ответ безо всякого выражения, потом, порывшись в столе, нашел толстый конверт и подал его Ульфу. Ульф написал записку и сунул ее в конверт вместе с поводком:
«Относительно недавнего запроса, касающегося собачьего поводка: заказано по ошибке; поводок прилагается. Прошу уведомить аудиторский отдел». Немного поразмыслив, он решил разбавить последнюю фразу словом «срочно». Конечно, аудиторы имеют право настаивать, чтобы другие делали все
Ульф запечатал конверт и положил на стол к Эрику в лоток с «исходящими». Перед его мысленным взором предстал образ некоего вышестоящего бюрократа: вот он получает поводок и сопровождающую записку и начинает подозревать – и вполне справедливо: где-то что-то идет не так, как оно должно идти, но что именно – ему остается только гадать. Это было утешительное видение. А ведь это может войти в привычку, подумал он: пакостить, когда можешь, по мелочам, всяческим бюрократам, которые отдают распоряжения людям, занятым реальными делами. Как это было бы по-детски, но иногда нужно вести себя по-детски, точно так же, как иногда бывает нужно вести себя по-взрослому. Главное – уметь понимать, когда именно.
Эрик закончил наклеивать этикетки на папки и достал из ящика стола журнал, посвященный рыбалке. Ульф мельком заметил заголовок на обложке: «Крупная форель, – гласил заголовок. – Новости. Рекордные уловы».
Эрик принялся перелистывать журнал. А потом спросил небрежным тоном:
– А что это за «Ко Самуи»? Как там кормят, прилично?
Ульф замер, когда до него дошел смысл Эрикова вопроса. Да как он смел? Как он смел читать записки, оставленные на чужом столе, сложенные так, чтобы содержимое было недоступно постороннему глазу?
Он ничего не ответил. Только метнул на Эрика яростный взгляд; Эрик отвел глаза. Ульф уставился на свои руки, стараясь обуздать охвативший его гнев. Если он не мог доверять Эрику в отношении своей личной корреспонденции, то в чем вообще он мог ему доверять? Он обвел комнату взглядом; Эрик поднялся из-за стола и взял запечатанный Ульфом конверт.
– Пойду отнесу это на отправку, – объявил он. Ульф только кивнул.
Теперь Ульф остался в кабинете один. Он выждал с минуту, потом поднялся и подошел к столу Эрика. Ульф уважал личные границы, но теперь решил показать Эрику, каково это – когда кто-то другой лезет в твои личные бумаги. Открыв верхний ящик, он быстро осмотрел его содержимое. Там лежала коробочка со скрепками, с кодом отдела снабжения, нацарапанным сбоку Эриковой рукой; карандаш со слегка пожеванным кончиком; пара дешевых, какие продаются в киосках, очков для чтения – Ульф видел их на Эрике всего пару раз; реклама лесы, вырванная из журнала, посвященного лову на удочку.
Он задвинул верхний ящик и заглянул в нижний. Там лежало несколько рыболовных журналов, в том числе и тот, который Эрик читал сегодня. Ульф узнал обложку с надписью «Крупная форель», и теперь он мог разглядеть фотографию: крупная форель лежала рядом с линейкой и специальными весами для рыбы. А потом, под журналами, Ульф обнаружил потрепанного вида записную книжку. Ульф вынул книжку из ящика и раскрыл.
Это был дневник рыбака, который вел Эрик. Устроен дневник был просто: на левой странице каждого разворота были две колонки; первая была озаглавлена «Дата и время», вторая – «Вид и вес»; правая страница была целиком отдана на откуп колонке «Наблюдения и выводы». Ульф улыбнулся. Какие, интересно, выводы можно было сделать из неравной борьбы, описанной в первых двух колонках? Что рыбу вытащили из воды? Что если опустить в воду крючок с насаженной на него приманкой, то вам удастся – с большой вероятностью – извлечь неразумную и ничего не подозревающую рыбу из родной стихии на берег? И что любая рыба, с которой обойдутся подобным образом, умрет?
Он пролистал наполовину заполненную книжицу; последняя запись была сделана неделей раньше. Здесь-то он и увидел следующий комментарий: «Сегодня поймал превосходную форель. На одну из новых мормышек. Одна было клюнула, но сорвалась (какая неудача!). Потом попалась еще одна красотка и вторая, помельче. Последнюю надо было бы отпустить (не набрала нужного веса), но озерного сторожа поблизости не было, и я ее оставил. Очень вкусно. Вывод: мелкая форель может быть гораздо вкуснее крупной».