Александер Смит – Талантливый господин Варг (страница 23)

– Деньги, – ответил Ульф.

– Именно. Нильс отхватил неплохой куш за права на экранизацию. Эбба как-то говорила, что он терпеть не может платить налоги.

– А кому это нравится? – спросил Ульф.

– О, есть люди, которые делают это весьма охотно. Знаешь, с таким фатализмом. Либо наоборот, раздувают из этого бог весть что, как они обожают платить за школы, больницы и тому подобное.

– Но Нильс – не из этих?

Китти помотала головой.

– Уж точно нет.

– До такой степени, что замутил схему уклонения от налогов?

Китти улыбнулась во весь рот.

– Если его в чем-то подозревать, – сказала она, – то только в этом.

Она собиралась было что-то добавить, но тут у нее зазвонил телефон, и она принялась рыться в карманах, чтобы его найти. Китти ответила на вызов, и Ульф узнал голос Бьорна. Брат сказал, что застрял в Стокгольме. Он просит прощения. Не могла бы она передать Ульфу его извинения – а еще попросить его перенести ужин недели на две или три, когда Бьорн будет точно уверен, что успеет доехать до Мальмё? Ульф молча кивнул Китти в знак согласия; этот поворот событий нисколько его не удивил: Бьорн постоянно вел себя подобным образом, отменяя то одно, то другое, – с тех пор, как им исполнилось шесть или семь, или даже еще раньше. Главный принцип, которому следовал Бьорн, подумал Ульф, был достаточно понятен: если найдется что-то более интересное, отменяй то, что было назначено раньше, но всегда предлагай альтернативу. Это последнее было важно, потому что Бьорну не хотелось показаться грубым, по крайней мере, чтобы это не было совсем уж очевидно. Ульф знал, что бы их отец сказал по этому поводу. Он был человек старых правил и уверял, что знает по-латыни всего три слова: pacta sunt servanda. «Это значит «Держи свое слово», ребята», – говорил он им. Ульф его услышал, Бьорн – нет.

Китти подала ужин – каре ягненка с молодой картошкой. Кофе после еды Ульф пить не стал. Кофеин помешал бы ему заснуть; кроме того, он устал. Он вернется к себе на квартиру, выведет Мартина на короткую прогулку вокруг квартала. Потом немного почитает, как и всегда перед сном, и заснет, не погасив лампу, с книгой, выпавшей из рук, и забыв, где он находится: он непременно вспомнит на следующее утро, когда Мартин примется скрестись в дверь его спальни, чтобы его разбудить.

Глава девятая. Чеснок делает свое дело

– Так кто же все-таки этот доктор Далман?

Ульф знал, что именно он должен ответить Блумквисту на этот вопрос. Знал, что должен объяснить: Джо Далман – не просто анестезиолог, он еще и супруг их общей коллеги Анны Бенгсдоттер, и что сейчас они, сидя в серебристо-сером «Саабе» напротив входа в университетский госпиталь Сконе, ждали его, чтобы, по возможности, за ним проследить. Еще надо было бы объяснить, что причина его интереса к доктору Далману не имеет ничего общего с уголовными расследованиями; что ему просто-напросто нужно выяснить, изменяет доктор своей жене или нет. Другими словами, это было непростительное разбазаривание полицейских ресурсов – на первый взгляд.

Ульф все это, конечно, понимал, но с его точки зрения расследование было полностью оправдано, и совесть его была чиста. Во-первых, он занимался этим в свободное от работы время, специально явившись на службу двумя часами раньше обычного, чтобы иметь потом возможность уйти пораньше и занять позицию у входа в больницу. Что же до Блумквиста, то его рабочий день формально еще не закончился, но Ульф был убежден, что без его участия не обойтись – Блумквисту необходимо было чем-то заняться. Он сам пожаловался Ульфу, что его лишили возможности что-либо делать, и если Ульф ничего не предпримет, то Блумквист может совершенно пасть духом. И конечно, разочарованный и скучающий Блумквист – это не в интересах отдела и тем более общества; значит, его участие в этом неформальном – и даже совершенно неофициальном – расследовании оправдано с точки зрения поддержки морального духа сотрудников. Однако, рассудил Ульф, не стоит говорить Блумквисту об истинной цели расследования, а то он может решить, что его взяли помочь только из жалости.

– Мне нужно узнать, куда он отправится после работы, – ответил Ульф. – Он может привести нас к другому человеку, который нам интересен.

Блумквист принялся теребить манжеты рубашки.

– То есть подозреваемый – не он?

– Да, не он.

– А кто-то другой, кого он знает? Вы это имеете в виду?

– Может быть, – ответил Ульф. И подумал: это неправильно. Нельзя вот так вводить Блумквиста в заблуждение. Это просто нехорошо.

Ульф повернулся к сидевшему рядом Блумквисту и сказал:

– Вообще-то, Блумквист, мне надо было раньше вам сказать. История тут немного другая, но мне нужно ваше слово – ваше честное слово, – что вы никому не станете об этом рассказывать. Могу я на вас положиться?

У Блумквиста сделался озабоченный вид.

– Конечно. Конечно, я даю вам слово.

– Это важно, – проговорил Ульф. – Важно, потому что дело касается коллеги.

Блумквист издал довольно странный звук, втянув воздух между передними зубами.

– Коррупция?

– Нет, – поспешно ответил Ульф. – Ничего подобного. – Он опустил взгляд на руки. – Этот Далман женат на Анне – на нашей с вами коллеге Анне.

Блумквист ничего не сказал. Потом вдруг разулыбался.

– Знакомая история, правда? Никто никому не изменяет, кроме всех. Абсолютно всех.

Ульфу показалось, что это некоторое преувеличение. Он собирался уже поспорить с Блумквистом, сказав: «Et tu, Brute? [20] Не хотите мне об этом рассказать?»

Но Блумквист его опередил.

– Кроме меня, конечно.

– Конечно, – отозвался Ульф.

Блумквист задумался. Потом сказал:

– Надо признать, вряд ли бы я с этим справился. Я плохо умею обманывать.

– Изменять можно и без обмана, – отозвался Ульф. – Существуют же открытые отношения, как я слышал. Люди дают друг другу свободу.

Блумквист вздохнул.

– У меня они закрытые.

– Но, кажется, вы с женой довольно счастливы?

Блумквист кивнул.

– Да, у нас, в общем, счастливый брак, – тут он взглянул на Ульфа. – Мне очень жаль, что у вас все так получилось, Варг.

Ульф поблагодарил его.

– Вот было бы хорошо, если…

Ульф кивнул.

– Кто знает? Может, я еще встречу кого-нибудь. Я бы не возражал.

– Но вы и не пытаетесь?

Пытаюсь ли я? – подумал Ульф. Нет, – ответил он сам себе. – По той причине, что я позволяю себе быть влюбленным в Анну. Мне прекрасно известно, что будущего здесь быть не может, и все же я себе это позволяю.

– На данный момент – нет, – ответил он.

– Так, значит, у вас никого нет на примете?

Ульф посмотрел на Блумквиста с некоторым раздражением. Какое его дело?

– Нет, никого, – сказал он.

Наступило молчание. Из здания напротив вышла небольшая группка людей. Один или два человека тут же ушли в одном направлении; остальные двинулись в другом, вдоль по улице. Студенты-медики, подумал Ульф. Мимо проехала «Скорая»: медленно, явно не по срочному вызову.

– Я тут недавно ходил к врачу, – сказал вдруг Блумквист.

– Вот как?

– Сдавал один из этих тестов на уровень сахара в крови – знаете, их делают, чтобы проследить, как уровень сахара меняется у человека на протяжении трех месяцев.

– Как интересно, – отозвался Ульф.

– Да. Очень.

– И?

– И доктор был приятно удивлен, – ответил Блумквист. – Оказалось, что уровень сахара у меня в пределах нормы.

Ульф побарабанил пальцами по рулю. Это был бессознательный жест, и, поймав себя на этом, он тут же прекратил.

– Понимаете, – продолжал Блумквист. – Мы потребляем слишком много углеводов.

Ульф кивнул. Очередное жизненное наблюдение Блумквиста: люди постоянно изменяют женам и потребляют углеводы. Эх, не поддавайся они искушениям…