Александер Смит – Талантливый господин Варг (страница 22)

Ульф спросил, последовал ли Бьорн совету пресс-службы.

– И что же, он занялся орнитологией?

– Да, на день или два, – ответила Китти. – Вышел из дома на пару часов, прихватив с собой бинокль. Видел нескольких птиц. Каких именно, он так и не понял, потому что определитель он забыл дома.

Ульф рассмеялся. Бьорн никогда особенно не интересовался природой, даже когда они были еще мальчишками, а к животным и вовсе был равнодушен. Мартин быстро это просек, когда Бьорн навещал Ульфа у него дома. Он наблюдал за братом хозяина с подозрением и время от времени глухо ворчал себе под нос.

– Я не нравлюсь твоей собаке, – заметил Бьорн.

– Может, он просто не одобряет твой политический курс, – ответил Ульф.

– Очень смешно, – сказал на это Бьорн.

Ульф, стоя у брата в гостиной, смотрел на Китти. Эта история с недолгим интересом Бьорна к орнитологии рисовала брата в не слишком-то выгодном свете.

– Что ж, – сказал он. – Поглядим. Может, в будущем он найдет побольше времени для других вещей. Кто знает?

Китти, глянув на часы, жестом пригласила Ульфа садиться.

– Он говорил, что будет дома к семи, – сказала она. – Но пока он не позвонил. Иногда эти его встречи ужасно затягиваются…

– Со встречами всегда так, – отозвался Ульф. – Да это и не так важно. Если он не вернется вовремя, я всегда могу зайти и повидать его в другой раз, – он немного помолчал. – Нельзя сказать, что у меня мало свободных вечеров.

Ульф вовсе не стремился вызвать к себе жалость, но последнее замечание прозвучало именно так, и потому он поторопился добавить:

– Я вовсе не жалуюсь. Мне нравится проводить вечера дома.

Китти налила ему выпить. Ульф любил скотч, и поскольку Бьорн его вкусов не разделял, то в маленьком баре в углу комнаты всегда стояла почти непочатая бутылка виски. Ульф поднял бокал к губам и вдохнул приятный торфяной запах.

– Островной, – произнес он. – Прелесть.

Китти наморщила нос.

– По мне, пахнет какими-то лекарствами, – сказала она. – Напоминает ту штуку, которой отец мазал мне ссадины и царапины, когда я была маленькой.

Ульф покосился на фотографию в серебряной рамке, стоявшей на книжной полке. Это был портрет ее отца, доктора Антонио Ксавьер-Ортеса, автора нескольких томиков в бумажной обложке, стоявших позади фотографии. Это было собрание его трудов: несколько историй болезни, снабженных его комментариями, и двухтомник, посвященный подростковой психопатологии: «Подросток: взгляд изнутри». Китти показывала их ему с гордостью, обращаясь с книгами, точно сельский священник – с какой-нибудь реликвией, подаренной богатым прихожанином. Китти рассказывала ему историю жизни отца. Родился он в Колумбии, но учиться в университет его послали в Буэнос-Айрес, к дяде, который там обосновался. Здесь он попал под влияние психоаналитиков лакановской школы, отсюда ездил учиться в Париж и здесь сформировал те теории, которые позднее разработал в «Подростке». В Буэнос-Айресе он, однако, счастлив не был, несмотря на те профессиональные возможности, которые перед ним открывались. Он вернулся в Боготу, где встретил будущую мать Китти, светскую красотку с простыми вкусами. Вкусы эти оказались простыми, поскольку ограничивались деньгами и косметикой. Уже через пару месяцев он осознал, что этот брак был ошибкой, но к тому времени его супруга уже была беременна Китти, а он был человек принципиальный и бросить ее не мог. Когда его жена начала заводить интрижки, он не без облегчения закрыл на это глаза, а когда она решила оставить его ради шведского любовника-дипломата, он, наконец, вздохнул свободно. Китти он, конечно, обожал, и знал, что будет по ней скучать, но делать из нее «яблоко развода» ему не хотелось, и он не стал обращаться в суд, хотя ему и говорили, что дело он выиграет, потому что суд терпеть не мог, когда детей увозили за границу.

– Я знала, что ты примешь правильное решение, – сказала ему жена. – Я всегда знала это, Антонио. Вот почему я вышла за тебя замуж – потому что знала, что ты всегда примешь правильное решение.

Ульф стоял перед портретом покойного доктора Ксавьер-Ортеса, и тот улыбался ему с фотографии. Взгляд Ульфа, блуждая, переместился на «Подростка: взгляд изнутри», а потом – на ряд ярко-красных корешков с крупными буквами. Некоторое время он рассеянно их разглядывал, а потом до него внезапно дошло, что он смотрит на собрание сочинений Нильса Седерстрёма. Он потянулся за книгой и как раз доставал ее с полки, когда Китти обернулась.

– Ты его читаешь? – спросила она. – Тебе нравится Седерстрём?

Ульф бросил взгляд на название книги, которая была у него в руке: «Матадор». А под названием шел слоган: «Он пил и сражался – все, как в последний раз – и он полюбил не ту женщину».

Ульф улыбнулся.

– Вообще-то, это не мое.

Китти покачала головой.

– Не торопись, – сказала она. – Отзывы у него просто превосходные. И пишет он мастерски, знаешь ли.

– О, это я знаю, – ответил Ульф. – Он же выиграл кучу премий. А еще его обожают в Америке – насколько я слышал.

– Это потому, что они до сих пор страдают по Хемингуэю, – сказала Китти. – Говорят, он – духовный наследник Хемингуэя.

Ульф открыл книгу наугад. «Боль пронзила ему бок, – прочел он. – Рог быка зацепил грудную клетку и…» Поморщившись, он поднял взгляд.

– Я бы сказал, исключительно неуютное чтение.

– Ну, а мне он нравится. Конечно, говорят, это мужская литература, но я знаю кучу женщин, которые его читают.

– Тяга к первобытной брутальности? – улыбаясь, предположил Ульф.

Китти рассмеялась.

– Женщинам нравятся такие мужчины. Все говорят, что это не так, но это так. Дайте женщине выбор, о ком читать – о мужчинах, которые находятся в соприкосновении со своей внутренней женщиной, или о мужчинах, которые сражаются с быками, – и они выберут матадоров. Грустно, конечно, но что есть, то есть.

– Ты это серьезно? – спроси Ульф. – Потому что если это так, то мужчины, которые убивают столько времени и сил, чтобы стать новыми людьми, тратят их совершенно зря. Одобрения, на которое они так надеются, им не получить.

Он поставил книгу обратно на полку.

– А мы с ним знакомы, – сказала Китти.

Ульф резко обернулся.

– С Седерстрёмом?

– Да. С Нильсом. Уже не первый год. Бьорн дружит с ним бог знает уже, сколько времени. Они познакомились на рыболовном курорте, на севере, – Бьорна туда пригласил один состоятельный человек из партии. Они с Нильсом сразу поладили и начали общаться.

Ульф внимательно ее слушал.

– А его девушка? Вы часто с ней видитесь?

Китти кивнула.

– Да, вообще-то. Честно, она мне нравится.

Ульф немного помолчал.

– Я где-то читал, что он… ну, что он немного бабник. Что у него куча женщин. Было еще что-то про то, что у него трое детей от трех разных любовниц.

Китти расхохоталась.

– Да это все чепуха. Полная чепуха, – она немного замялась. – Эбба – это его девушка – сказала мне как-то, что она сто процентов уверена, что он никогда даже и не взглянул на другую женщину. Она в этом явно не сомневалась.

Ульф нахмурился. Если Нильс, вопреки всем этим статьям, никогда не смотрел на женщин, может, они просто не были ему интересны? Может, его интересы лежат в другой плоскости?

– И еще кое-что, – продолжала Китти, – помнишь все эти разговоры о его алкоголизме? Ты ведь читал, верно? Обо всех этих дебошах в Гаване? Девочки, ром льется рекой?

– Что-то такое мне попадалось, да.

– Ну так вот, это тоже чепуха. Он практически не пьет – это я точно знаю. Эбба говорит, он любит сухой херес и эту желтую голландскую штуку – как она там называется? – ну, яичный напиток.

– «Адвокат»?

– Да, оно. Вот эту штуку он иногда пьет. Но никогда до того, чтобы напиться.

Ульф не мог поверить своим ушам.

– Надо же, кто бы мог подумать, – сказал он. – Это… как бы это сказать? Совсем не про мачо.

– Да он никакой и не мачо, – ответила Китти. – Он, скорее, из «новых мужчин». Да и всегда им был.

У Ульфа оставался еще один вопрос:

– Как думаешь, может, он что-то скрывает?

– Например?

Ульф пожал плечами.

– Ну, что-нибудь личное.

Китти на секунду задумалась.

– Вообще-то есть кое-что подозрительное, – сказала она наконец. – Время от времени они ездят на Каймановы острова. Прямо-таки каждый год. А зачем людям ездить на Каймановы острова?