Александер Смит – Талантливый господин Варг (страница 12)

Глава пятая. Русско-шведская война

В тот вечер Ульф вернулся к себе немного позднее обычного. Днем он был на служебном тренинге, который продлился на добрых сорок минут дольше положенного, с тем результатом, что многие его коллеги ушли с тренинга в состоянии некоторого раздражения. Ранний вечер – самое время для пробок, и в этот день многие участники тренинга попали домой гораздо позднее обычного: печальное обстоятельство, учитывая название тренинга, а именно: «Преодоление стресса на рабочем месте».

– Как бы мне хотелось, чтобы они просто оставили нас в покое – мы бы и сами как-нибудь справились, – простонал Леннарт Полссон. Ульф с Леннартом были давними друзьями, хотя их карьеры и пошли по совершенно разным дорожкам. Если Ульф пребывал в относительно тихой заводи деликатных расследований, то Леннарт работал на передовой, будучи вторым по значению человеком в антитеррористическом подразделении. – Зачем им вообще лезть к нам в душу – то с одним, то с другим?

– Думаю, им кажется, будто они обязаны что-то делать, – ответил Ульф. – Такие уж времена: на всех давят, чтобы они что-нибудь делали. Когда ты что-нибудь делаешь, никто не сможет тебя обвинить в том, что ты не делаешь ничего.

Леннарт вздохнул. Ульф был прав: давление было постоянным.

– К нам тут недавно опять заявился этот психолог и всех ужасно доставал. Помнишь его – такой усатый? Пришел поговорить о посттравматическом синдроме. Раз пять спросил, все ли у меня в порядке. Никак не мог от него отделаться.

– И как, ты в порядке?

Леннарт снова вздохнул.

– Да в порядке я, – он посмотрел на Ульфа. – Да ладно тебе, Ульф, посмотри на меня. Что, похоже, будто со мной что-то не так? Может, у меня, я не знаю… загнанный вид? Мешки под глазами? Руки трясутся?

– С виду как будто нет. Но кто знает, что происходит у тебя в глубинах сознания, а, Леннарт? – Ульф улыбнулся. Леннарт был жизнерадостным здоровяком, но – напомнил он себе – внешность бывает обманчива. Очень даже обманчива. – Вообще-то, Леннарт, то, как человек выглядит, не имеет ничего общего с тем, что у него внутри. Помнишь, у нас был воркшоп насчет предубеждений?

Леннарт помотал головой.

– Тот был добровольный. Я решил, что это не мое.

Ульф рассмеялся.

– Наглядная иллюстрация темы.

Леннарту понадобилась пара секунд, потом до него дошло, и он широко ухмыльнулся.

– Что ж, может, ты и прав.

– Но я тебе сочувствую, правда, – сказал Ульф. – Эти психологи…

– Да этот тип – просто одержимый, – снова завелся Леннарт. – Он решил во что бы то ни стало выбить из нас признание, будто у нас бывают кошмары. Нет, правда, он никак не унимался. Даже намекнул, будто с нами что-то не так, раз у нас не возникает патологической реакции на то, что нам приходится видеть. Ну, а мы воспринимаем все гораздо проще: у нас есть работа, и мы ее делаем. Существуют смутьяны, которые считают, что надо взрывать людей, чтобы донести до них свою точку зрения. Наша работа – не дать им этого сделать. Все просто. У меня с этим проблем нет, и я понимаю, что в процессе могу увидеть шокирующие вещи…

Ульф поднял к небу палец.

– Ага, шокирующие. Попался, Леннарт. Не так-то все просто.

– Хорошо, потенциально шокирующие. Но не обязательно для нас. Это – наша работа. То же самое у пожарных. Им приходится иногда видеть малоприятные вещи, но потом они возвращаются на станцию и, если нужно, поддерживают друг друга. Они знают, что это – их работа, и им нужно ее делать. Им не кажется, что они должны брать больничный после каждого вызова – пока не явится психолог и не сообщит им, что именно это им и следует делать.

Ульф не был уверен, что Леннарт так уж прав. И все же он – Леннарт – работал там, где работал и, наверное, знал, о чем говорит.

– Но ведь всегда есть те, кто слабее духом, – сказал он мягко. – Не всем нам свойственна стойкость.

– Не всем, – ответил Леннарт. – Но мы становимся все более бесхребетными, Ульф. Скажи человеку, что он слаб – и он будет слабым. Ожидай от него силы и стойкости – именно таким он и станет.

Ульф думал об этом по пути домой, стоя в пробке, которая случилась из-за перевернувшейся фуры. Из кузова высыпались коробки, а их содержимое, в свою очередь, рассыпалось по мостовой. На несколько секунд Ульфа охватил ужас: среди коробок валялись оторванные части тел, но почти сразу же до него дошло, что груз фуры состоял из манекенов, каких выставляют в витринах. Тут и там валялись целые фигуры, но некоторые развалились, и дорога была усеяна оторванными руками и ногами из пластика. Улыбнувшись своей ошибке, Ульф задумался, что бы он почувствовал, окажись тела настоящими; или, скорее, что почувствовал бы Леннарт.

Дорожная полиция уже прибыла на место, и проезжую часть быстро расчистили. Ульф заметил, как один полицейский подобрал с дороги пластиковую ногу и отшвырнул ее прочь, в кювет. При этом он рассмеялся, отчего Ульфу сделалось как-то неуютно. Казалось бы, подобные вещи должны наводить на размышления, а не служить поводом для веселья.

К тому времени, как Ульф добрался до дома и припарковал «Сааб», он уже окончательно решил, что Леннарт не прав. Всем нам свойственны слабости, какими бы сильными мы себя ни считали, так что явись к нам исполненный энтузиазма психолог, может, стоило бы прислушаться к его словам? И все же я не совсем вправе так рассуждать, сказал себе Ульф: риска заполучить посттравматический синдром у него явно не было; по крайней мере, пока он работал в отделе деликатных расследований, где редко приходилось сталкиваться с насилием. Был, конечно, тот случай с карликом Хампусом, который ударил свою жертву ножом под колено, но это было не слишком типичное происшествие, да и травма была пустячная. Конечно, никому неохота, чтобы в него втыкали нож, но, если уж выбирать куда, то удар под колено – один из самых безопасных.

Первым делом Ульф зашел к своей соседке госпоже Хёгфорс, чтобы забрать Мартина. Иногда госпожа Хёгфорс заранее отводила Мартина домой, чтобы он мог приветствовать Ульфа, когда тот возвращался с работы, но в этот раз – Ульф предупредил ее, что вернется попозже – она оставила Мартина у себя.

Мартин с энтузиазмом приветствовал хозяина: он принялся, лая, носиться вокруг него, постепенно сужая круги.

– Я где-то читала, что каждый раз, как хозяин уходит, собака верит, что он ушел навсегда, – заметила госпожа Хёгфорс, с улыбкой наблюдая за Мартином. – Поглядите-ка – он счастлив, что оказался не прав.

Ульф наклонился и погладил Мартина, надеясь, что это его успокоит.

– Нам никогда не узнать, что происходит у них в голове, – сказала госпожа Хёгфорс. – У них там явно бродят самые разные мысли – но только Богу известно, какие.

Мартин прекратил носиться кругами и уселся перед хозяином, выжидательно гладя на него.

– Я только что поставила на огонь кофейник, – сказала госпожа Хёгфорс. – Не хотите ли чашечку кофе?

Ульф согласился. Ему не терпелось поскорее попасть к себе домой и расслабиться, но он совсем не хотел, чтобы госпожа Хёгфорс подумала, будто он относится к ней потребительски. Она щедро тратила свое время на Мартина – так и он мог выделить по крайней мере пятнадцать минут на то, чтобы попить с ней кофе. К тому же Ульфу нравилось с ней разговаривать: предугадать направление беседы было решительно невозможно. Госпожа Хёгфорс отчаянно отстала от жизни практически по всем вопросам, поскольку перестала читать газеты лет пятнадцать назад, и была совершенно не в курсе достижений конца двадцатого века, не говоря уж о первых десятилетиях двадцать первого.

И теперь по пути в гостиную она отпустила замечание, касавшееся президента Никсона, причем прозвучало это так, будто он до сих пор сидит в Белом доме. Конечно, она могла просто оговориться, подумал Ульф, либо это было проявлением более серьезной хронологической проблемы. Трудно сказать.

– Конечно, Никсон уже умер, – заметил Ульф как бы между прочим.

Госпожу Хёгфорс это не смутило.

– Подобные типы, знаете ли, никогда полностью не отходят от дел.

– Это, конечно, правда, – согласился Ульф. – Но, мне кажется, смерть может стать серьёзным препятствием для политической деятельности.

Его мягкая ирония осталась незамеченной.

– Мне он никогда не нравился, – продолжала размышлять вслух госпожа Хёгфорс. – И этот, как его там, тоже. Ну, вы понимаете, кого я имею в виду.

– Очень может быть, – отозвался Ульф.

Госпожа Хёгфорс покачала головой.

– Хёгфорс… – она всегда называла своего покойного супруга по фамилии. – Хёгфорс всегда питал отвращение к политикам. Он говорил, это просто смешно, когда люди уверяют, будто могут управлять страной, когда сами никогда даже бакалейной лавки не держали. Политиканы и карьеристы – Хёгфорс никогда их не одобрял.

Ульф улыбнулся.

– Я, кажется, понимаю, что имел в виду ваш… то есть Хёгфорс. Тем, кто хочет указывать другим, что им делать, неплохо бы для начала самим обзавестись опытом.

Как Ульф и предполагал, это было то, что хотелось услышать госпоже Хёгфорс.

– Точно, – сказала она. – Именно об этом Хёгфорс и писал, когда умер. Не успел закончить эссе, и даже еще не решил, где бы ему хотелось это опубликовать.

– А он что же, много писал? – спросил Ульф.

– О да. Но никто не хотел его печатать – как ни грустно мне это говорить.

У нее сделался грустный вид, и она отвела взгляд.