Алекса Корр – Назад в прошлое (страница 7)
— А у вас-то была голова на плечах? И наверно, эта самая, когда возникло происшествие по причине «животворящего» креста?
— Дьявол искусил, думал я, ради укрепления веры надо содеять такое, а вышло наоборот, прости господи…
— Скажите, а можно посмотреть на тот злополучный крест?
— Почему нельзя? Пока он здесь. Говорят, что его хотят забрать в музей для антирелигиозной пропаганды, но почему-то не берут…
Поп провел Звенисельского в каморку, где лежала всякая заваль, а на ней — лицевой стороной кверху— огромный крест.
Распятье Христа было исправлено чьей-то неопытной рукой. Отверстия на месте вытащенных гвоздей зашпаклеваны, затем серой свинцовой краской намалеваны с широкими прорезями шурупы… Прорези на них вторично замазаны черной краской и оказались еще более заметными. Никаких кровоточащих следов на кресте не сохранилось — все смыто, подчищено. Бледные ноги Христа густо закрашены белилами.
— Это исправил один маляр, неверующий, — пояснил поп, — за шурупами я недоглядел. Никто Христа шурупами не привинчивал. Ересь!.. И главу Христову оставили в том виде, как ее подновил ваш проклятущий Перинин.
— Да, неважнецки он подновил, прямо скажем, — заметил Звенисельский. — С лица и куцей бородки Иисус очень на меньшевика смахивает.
— Что поделаешь, — согласился поп с замечаниями, — в этом, пожалуй, Перинина винить нельзя. Ведь фотографий с божьего лика не имеется. На кинопленку высшее существо не заснято…
— Вот уж что верно, то верно! — подтвердил весело Звенисельский. — В этом вы неоспоримо правы. Многое в наши дни достигнуто наукой, учеными людьми и рядовыми тружениками: космические корабли летают. Вот уже и обратную сторону Луны сфотографировали, а никак не могут ученые достичь седьмого неба и сфотографировать Христа. Аргумент достойнейший. Цепляйтесь за него, или уже поздно?..
Поп нахмурился и, не ответив Звенисельскому, спускаясь по лестнице с паперти, крикнул шоферу:
— Заводи «москвича»!
Подойдя к машине, он подоткнул подол рясы и еле-еле, согнувшись, кряхтя, полез на заднее сиденье, покрытое бархатной накидкой.
Звенисельский, уходя из церкви, ни разу не обернулся.
Впрочем, и оглядываться не на что. Церковь не числится в ряду памятников истории древней русской архитектуры: выглядит невзрачно и уныло.
На могильнике, причитая, ревела без слез Анюта. Растрепанные волосы закрывали ее лицо, с которого давным-давно исчезла печаль по усопшему ревнителю церкви Илье.
Церковный сторож по случаю воскресенья рано запил. Хмурый усатый староста собственноручно повесил к вратам церкви замок размером с кожаную рукавицу. Потом староста вывел из заброшенного барского могильного склепа огромного, откормленного, с выбитым глазом кобеля и, привязав к покосившейся ограде, взирая на храм, перекрестившись, сказал:
— Береженое и бог бережет…
А. Белов
К. И. Коничев
Я часто вспоминаю. Ленинград, гостиница «Астория», уютный номер, в котором третий час подряд ведется неторопливый разговор двух мужчин.
За окном — зима. Вьюжит разгульный декабрьский ветер. Взглянешь в окно — и ничего не увидишь, кроме серой мглы, вот уже который день нависшей над городом.
Но здесь о зиме и не помнится. Потому что разговор идет об Африке. Я слушаю рассказы об этой далекой земле, настолько живые и красочные, что кажется, пробились в комнату знойные лучи африканского солнца и коснулись нас своим дыханием.
Мой собеседник — удивительный рассказчик, неугомонный человек, побывавший в разных странах. Рассказов у него хватит на много дней. А говорит он так увлекательно, так образно, что слушаешь затаив дыхание и воочию представляешь себе то, о чем идет речь.
Впоследствии, перечитывая книги ленинградского писателя Константина Ивановича Коничева, я понял, откуда берется одно из ценнейших их качеств — увлекательность. От умения писателя видеть жизнь глубже, чем она кажется с первого взгляда, подметить то, что порой ускользает от глаз, усмотреть необычное в обычном, интересное в будничном — и обо всем этом суметь поведать занимательно и интересно. Этим даром и обладает Константин Иванович Коничев.
Ему есть о чем рассказать людям. Он много повидал на своем веку, был очевидцем удивительных событий. И ко всему тянулся с юношеской любознательностью. Вся его жизнь — это жизнь пытливого исследователя, который не пройдет мимо мало-мальски интересного факта, события, случая, встретившегося на пути.
Он часами может говорить о книгах, об истории, о живописи, о коллекционировании, об архитектуре Он может без устали рассказывать о жизни египетских феллахов, с которой познакомился во время своих зарубежных поездок. Он может поделиться своими впечатлениями об искусстве древних эллинов, знакомом ему не только по книгам, но и по личным впечатлениям во время пребывания в Греции. И о чем бы он ни беседовал, всегда говорит страстно и увлекательно.
Но с особой любовью говорит и пишет он о севере. Это его родной край. Земля Вологодская — родная его земля. Здесь начал он свой жизненный путь На Вологодчине начался его путь писателя.
На долю Константина Ивановича Коничева выпала нелегкая судьба. Он родился в бедной крестьянской семье. Шестилетним мальчонкой остался сиротой и был отдан сельским сходом на воспитание опекуну. А еще несколько лет спустя, окончив церковноприходскую школу, научился сапожному ремеслу, и начались долгие годы подневольного труда за сапожным верстаком.
И может быть, читатели так бы и не узнали никогда имени Коничева-писателя, никогда не прочитали бы его книг, если бы не прокатился по России в семнадцатом году революционный вихрь.
С первых же дней революции Константин Коничев сделал свой выбор. Он с теми крестьянами, которые без колебания пошли за большевиками. Он работает в комбеде, борется с кулачеством, а зимой 1920 года добровольно уходит в Красную Армию.
Когда отгремели бои гражданской войны, Константин Коничев вернулся в родные края. Вновь занялся он сапожным ремеслом. А вечерами пробовал писать. Писал стихи, фельетоны, очерки, заметки. Многие из них печатались на страницах губернской газеты «Красный Север». Их читали, потому что написаны они были на близком крестьянам, хорошо знакомом деревенском материале. Так начинался путь Коничева в литературу.
Молодой селькор работал избачом. Часто проводил с крестьянами беседы, устраивал громкие читки книг. Он выезжал в другие районы, забираясь подчас в лесную глухомань, в заброшенные на много верст от проезжих трактов деревни. Эти поездки, встречи с людьми, с жизнью обогащали его, откладывались в памяти, чтобы потом ожить на страницах будущих книг заново осмысленными, заново увиденными.
Одновременно Коничев учился. Не расставаясь с селом, с основной своей работой, он учился в губернской совпартшколе, затем в Литературном институте, жадно впитывая недостающие знания. В этот период, по собственному признанию, он испытывает большое влияние Демьяна Бедного. «Я десятки раз читал мужикам в двадцатых годах стихи Демьяна Бедного, — вспоминает Коничев, — и видел, как доходят они до людей, и думал, что писать надо только так».
В 1929 году в Вологде выходит первая книга рассказов Константина Коничева «Тропы деревенские», а затем в течение трех с половиной десятилетий в различных издательствах страны появляются написанные им произведения: «В местах отдаленных», «Деревенская повесть», «Люди больших дел», «Повесть о Верещагине», «Повесть о Воронихине», «Повесть о Федоте Шубине» и множество других рассказов и очерков.
С первых же шагов Коничева в литературе атеистическая тема стала неотъемлемой частью его творчества. Еще в 20-е годы он выступал с «безбожными» стихами перед земляками, обличая «поповскую механику», «великий обман» служителей божьих. Устраивая в родном селе «комсомольскую пасху», он пишет и сам ставит в Народном доме пьесу «Накануне пасхи». «Мужики встретили ее с огромным интересом, — вспоминает Коничев, — народу было — битком. В двух церквах не было столько». Пьеса заканчивалась стихами, в которых выражалась уверенность, что близок день, когда:
С разоблачением религии, черных деяний ее служителей, в течение столетий обманывавших простой люд, Коничев выступал во многих своих произведениях. Антирелигиозные мотивы красной нитью проходят в одной из ранних его книг — «Деревенская повесть», отмеченной А. С. Серафимовичем. Да и к какому бы его произведению ни обратился читатель, почти в каждом из них он найдет непримиримое отношение к религиозной вере, характерное для писателя-атеиста.
Эта непримиримость автора к религии особенно ярко выразилась в рассказе «Падение Галактиона Перинина», где писатель, используя действительный случай, сумел художественными средствами показать крах «поповской механики» в наши дни. Вместе с тем он с нескрываемым презрением поведал о тех людях, которых погоня за длинным рублем и беспринципность делают соучастниками церковного обмана. А ведь именно эти люди помогают церковникам держать под своим влиянием верующих.
Рассказ «Падение Галактиона Перинина» заставит призадуматься тех, кто порой, идя на уступки служителям религии, не видит в этом большого зла. Он заставит задуматься людей, которые стали жертвами церковного обмана. И в этом — действенность рассказа К. И. Коничева.