Алекса Гранд – Новогодние неприятности, или Семья напрокат (страница 3)
Визит в сто тридцать седьмой лицей. Дом культуры. Интернат для трудных подростков. Детская поликлиника.
День обещает стать весьма и весьма сложным. Каждого надо выслушать, для каждого найти правильные слова. Самые проблемные вопросы взять на карандаш. И врать нагло не хочется, хоть на горизонте и маячат важные для партии выборы. Финансирование дойдет далеко не всем и далеко не сразу.
Что там у нас первое по плану? Учебное заведение?
– Евгений Демьянович. Извините, Демьян Евгеньевич, – перепутав мои имя и отчество, краснеет до корней волос завуч многострадального лицея, но глаз не опускает, пусть и немного запинается. Выдыхает грустно и указывает на потолок. – Мы капиталки уже два года дождаться не можем. Фасад подкрасили немножко, а трещины по стенам ползут. За детей страшно.
– Пришлем комиссию, посмотрят. Вы в очереди на лето стоите. Возможно, ремонт получится сдвинуть на март. Но ничего не могу гарантировать.
– Спасибо, Демьян Евгеньевич. Чай, кофе будете? У нас кухня своя. Ватрушки с творогом – объеденье.
– Как-нибудь в следующий раз. Ехать пора. До свидания.
Оставив гостеприимного педагогического работника за спиной, я сажусь на заднее сидение служебной «Ауди» и кошусь на уткнувшегося в экран смартфона Ленчика.
– Все записал, Леонид?
Ответом мне служит тишина. Так что я мысленно считаю до пяти и, не получив никакого отклика, толкаю Парфенова локтем в бок.
– А? Что? Да все я записал, Демьяныч, – потирая ушибленное место, рапортует обиженный пиар-агент и передает мне телефон. – Вас со Сладковой уже запостили.
– Оперативно.
– Слушай, Демьян, но все-таки эта твоя Юлька идеально подходит. Внешность самая обыкновенная. Не моделька, не актриса, не дочь генерального прокурора. Старая сказка о Золушке на новый лад.
– В смысле?
– Бедная девушка…
– Юля вовсе не бедная. Не миллиардерша, конечно, но на хлеб с маслом ей точно хватает. Дедушка оставил ей в наследство кафе, и она с удовольствием там работает.
– Так, Ларин. Не перебивай. Не порть мне сценарий. Бедная девушка встретила богатого принца в заснеженной Новогодней Москве. Он спас ее от неминуемой гибели. Вытащил из-под колес серебристого «Гелендвагена» и забрал в свой пентхаус-дворец. И жили они с тех пор долго и счастливо…
– А можно как-то поменьше драмы?
– Нельзя. Люди ее любят.
Надувшись, отрезает Парфенов и упрямо молчит всю оставшуюся дорогу. Я же втайне радуюсь этому факту и прошу водителя сделать музыку громче, наслаждаясь известной по всему миру мелодией.
– Джингл Беллз, Джингл Беллз, Джингл Беллз рок…
В доме культуры нас встречают так же радушно, как и в лицее. Охранник узнает меня сразу и мгновенно пропускает через турникет. Директор Елена Германовна Савская, творческая женщина с замысловатой прической из множества косичек и локонов, принимает у него инициативу, провожает нас за кулисы и пускается с места в карьер.
– Осветительная аппаратура давно на ладан дышит. Того и гляди издаст последний предсмертный хрип!
Савская грустно вздыхает, у меня же аккурат посреди этой трагедии начинает вибрировать мобильник. И я бы хотел отклонить вызов, но имя звонящего вынуждает ответить.
– Что?! Вы там совсем офонарели?!
– Вот и я говорю, офонарели, – вторит мне директор, думая, что я сходу принялся за решение ее вопроса, а у меня перед глазами темнеет, и стальной обруч сжимается вокруг сердца.
– Аллергия на орехи? Капельница? Ольга, вы нормальная вообще? Куда вы смотрели? Скоро буду! – высекаю жестко, от души проклиная тот день, когда я взял на работу новую няню, и теперь уже обращаюсь к служительнице искусства. – Извините, Елена Германовна. У меня дочка в больнице. Ехать надо.
– Дети – это святое.
Согласно кивает Савская, но я этого уже не вижу. Мчу на всех парах к выходу и непечатно ругаюсь. Был бы кто из прессы рядом, мог бы получиться чудесный видеорепортаж.
А так свидетельством моего морального падения становится только беременная трехцветная кошка.
Не надевая пальто, я выбегаю на улицу и так же торопливо пересекаю тротуар, чтобы поскорее добраться до машины. Долговязый Ленчик едва за мной успевает, поскальзывается на снегу и бранится не хуже сапожника.
– Захар, гони! В клинику. Срочно!
С Захаром Терентьевым мы учились на одном курсе, часто встревали в передряги, и на теплое место депутатского шофера я его перетащил сразу, как только узнал, что он живет в съемной однушке на окраине Москвы с женой и двумя маленькими детьми.
С тех пор Терентьев ни разу не дал повода усомниться в правильности принятого решения. Вот и сейчас он плавно трогается, вклинивается в поток автомобилей и постепенно разгоняется.
Скорость прилично выше допустимой, но мне плевать. И на возможные штрафы, и на имидж, и на все на свете, ведь там в больнице сейчас моя дочь.
– Ларина Алиса в какой палате?
Захар творит самое настоящее чудо, минуя все пробки, и уже через двадцать минут я нетерпеливо цепляю на ботинки бахилы и атакую регистратуру. Благо улыбчивая девушка Соня знает меня в лицо – мы с дочкой наблюдаемся в этой клинике с самого ее рождения и пару раз попадали сюда с обострением аллергии.
Когда в одном паршивом заведении нас ввели в заблуждение, уверяя, что в фирменном салате нет и намека на что-нибудь, содержащее орехи. То кафе я, кстати, закрыл на следующий же день.
– В триста седьмой, Демьян Евгеньевич.
– Спасибо.
Смертоносным вихрем я взлетаю на третий этаж, но Алискин лечащий врач немного охлаждает мой пыл. Мать Софьи из регистратуры, такая же доброжелательная женщина лет сорока восьми, ловит меня в коридоре за запястье и осторожно поглаживает свободной рукой по плечу, зная мой взрывной нрав и весьма скверный характер.
– Тшш, Демьян, не ругайся. Все хорошо. Алиса вне опасности. Она уснула. Давай не будем ее тревожить.
– Ладно.
– Мы ее пронаблюдаем. И, если все будет хорошо, – на этих словах я дергаюсь, напрягаясь, но мое запястье тут же успокаивающе сжимают и заверяют твердо. – А все обязательно будет хорошо, сможешь забрать дочку завтра к обеду.
– Ладно.
Повторяю, выпуская воздух из легких со свистом, и, наконец, замечаю сидящую в конце коридора на скамейке Ольгу. Снова завожусь с пол-оборота, вспоминая каждую тревожную мысль, которая разрывала мне голову еще десять минут назад, и направляюсь к горе-няне со стальным намерением от нее избавиться.
– Ольга.
– Демьян Евгеньевич, извините. Я так виновата.
Безупречная с утра, ее прическа сейчас напоминает воронье гнездо. Идеальная кремовая блузка обзавелась разводами от туши. И мне на миг даже становится жалко эту девчонку, не справившуюся со своими обязанностями.
Но только на миг. Терпеть рядом кого-то, кто халатно относится к здоровью моей дочери, я не намерен.
– Ольга, мы больше не нуждаемся в ваших услугах. Вы уволены.
– Но…
– Оплату за месяц получите у Леонида. Всего доброго.
Единственное, что няня на один день делает верно – так это не спорит. Шмыгает покрасневшим распухшим носом и круто разворачивается на сто восемьдесят градусов, оставляя меня в компании белых больничных стен.
Выдыхаю. Запираю в дальний ящик страх потерять свою Кнопку и делаю несколько шагов в сторону палаты. Приоткрываю осторожно дверь и несколько мгновений смотрю на спящую дочь. До покалывания в пальцах хочу сгрести ее в свои медвежьи объятья, но отступаю, внимая совету опытного доктора.
Покой сейчас превыше всего.
Удостоверившись, что Алиске, действительно, ничего не угрожает, я, теперь уже никуда не торопясь, спускаюсь вниз и выхожу на трескучий мороз. Не сразу ощущаю холод и поначалу не мерзну, сталкиваясь на ступеньках нос к носу с Ленчиком.
– Ларин, ну, ты и фантастический тиран! – то ли с укоризной, то ли с восхищением выдает пиар-агент и протягивает мне пластиковый стаканчик с кофе из аппарата.
– Урод, сатрап и отвратительная личность, ага. Что опять случилось?
– Довел девчонку до слез. Вылетела бледная и поникшая, как приведение.
Парфенов седлает любимого конька и с упоением начинает читать менторским тоном нотацию, я же чувствую, как со звонким писком лопается струна моего небезграничного терпения.
– Я сменил три няни за последние два месяца, представляешь, три?! Одна постоянно просыпала и опаздывала, отчего я сам вез Алиску в школу и вечно задерживался. Вторая вообще попыталась меня соблазнить, вместо того, чтобы заниматься ребенком, как это положено. Ну, и третья вот. Не смогла запомнить элементарных вещей.
– Ты ей говорил про Алискину аллергию?
– Десять раз! Десять раз повторил, что у нее непереносимость орехов. Так сложно было узнать состав десерта, который они решили заказать?
Вываливаю на благодарного слушателя в лице Леонида массу своих претензий, и вроде бы становится легче. По крайней мере, уже не так сильно хочется придушить первого встречного, а второго – повесить на фонарном столбе.