Алекса Гранд – Дочь для магната. Подари мне новую жизнь (страница 7)

– Гонишь! Ты сколько бабла отстегнул, чтобы она сюда притащилась, лишь бы выиграть пари?

– Нисколько.

– Да хорош заливать, Грозовский!

Друг шутливо тычет меня в бок, не переставая ржать. Но тут же осекается и отшагивает на безопасное расстояние, выставляя ладони вперед.

Видимо, в моем взгляде мелькает что-то опасное и дикое, раз уж безбашенный Арс включает заднюю и феерично сливается с темы.

Но меня в это мгновение не парит ничего, кроме знакомого силуэта, застывшего в зоне фэйс-контроля. Северская что-то обеспокоенно объясняет двум бугаям, вряд ли способным сложить два и два.

Я же стекаю со стула, впихивая ром в ладонь друга, и клинком разрезаю толпу. В два счета преодолеваю метров пятьдесят и дергаю Дину на себя.

– Она со мной, парни.

– Ты бы сразу предупредил, мы бы ее не мурыжили на входе.

– Извини, брат.

Ребята, с которыми мы разгружаем вагоны по субботам и раскладываем товары на маркет-плейсах по воскресеньям, с треском вылетевшие с первого курса, вешают Северской салатовый кислотный браслет на запястье и расплываются в широкой улыбке.

Я же бросаю им беззлобное «спасибо, пацаны» и увлекаю Дину за собой на танцпол.

Признаться честно, она меня удивила.

Пай-девочка, обычно закованная в броню деловых костюмов и строгих классических платьев, сегодня решила порвать все мыслимые и немыслимые шаблоны.

На ней короткий белый топ, едва прикрывающий аппетитную грудь. Тонкий кружевной лиф, прекрасно различимый под тонкой полупрозрачной тканью. Расстегнутый графитовый бомбер с абстрактными красными линиями. Черные джинсы, облепляющие бедра, словно вторая кожа. Высокие грубые ботинки на шнуровке. И кулон на серебряной цепочке, сползающий в декольте.

Губы тронуты алым блеском. Скулы выделены чем-то мерцающим. Веки подведены чернильно-черной подводкой.

В общем, образ Северской настолько соблазнителен, что у меня все системы горят красным «alert» и начинает дымиться в штанах.

– Судя по твоей реакции, я уже доказала, что не душнила, не ботанша и не синий чулок?

Дина примеряет на себя образ роковой соблазнительницы, хоть в этом нет никакой необходимости, и я уже нехило поплыл. Царапает острыми ноготками мои бицепсы. И крутится вокруг оси, позволяя рассмотреть все ее изгибы, впадинки, трещинки.

Она дезориентирует меня настолько, что плавятся предохранители. Мозги превращаются в наполовину растаявшее желе. А язык набухает и прирастает намертво к нёбу.

Так что мне приходится судорожно сглатывать, долго откашливаться и восстанавливать рваное дыхание прежде, чем вернуть дар речи.

– Ты не синий чулок, детка. Ты – огонь!

Я шутливо вскидываю руки ладонями вперед, признавая свое поражение. А в следующую секунду жадно впиваюсь в манящие губы и издаю хриплый рык.

То ли меня так вшторивает Динина недоступность и ее внезапное потепление. То ли так сказывается ее охренительная чувственность и податливость. То ли играет роль последний отъезд на игры и вынужденное трехнедельное воздержание.

Но все мои реакции адски обострены. Эмоции доведены до пика. А наркотическая эйфория выпрыснулась в кровь и спалила к хренам клеммы.

Радует только одно. Северскую наша близость ошеломляет не меньше. Дина вцепляется мне в плечи. Скользит подушечками пальцев по шее. И придвигается ко мне так, будто стремится стать со мной одним целым.

Глава 5

Дина

Маруськина пропажа и внезапное появление Грозовского так сильно выбили меня из колеи, что я упустила подходящий момент, чтобы ответить Роману отказом и вытолкать его взашей.

И теперь я вынуждена вести его по коридору нашего центра и натянуто улыбаться так, что начинают болеть уголки губ.

– Кабинет оснащен новейшим оборудованием. В рамках обучения клиентам доступы индивидуальные онлайн-уроки, которые на восемьдесят процентов состоят из практики. Также в курс входят интерактивные задания и участие в разговорном клубе с приглашенными спикерами. Это помогает сломать языковой барьер. Программ много. Они рассчитаны на разные возраста.

Пропустив Романа с дочкой вперед, я принимаюсь нахваливать свою школу. Волнуюсь почему-то до чертиков. Мне страшно, что Грозовский надменно вскинет бровь и скажет, что-нибудь про дилетантский подход, не стоящий финансирования.

Но он выслушивает мою речь даже с повышенным вниманием. Не пропускает не единого слова. Кивает. И внезапно подхватывает Марусю.

Странный жест, но неприятия у моей дочери он не вызывает. Лишенная частого общения с отцом из-за его работы она устраивается на руках у Романа с комфортом и улыбается.

Я же не смею просить его ее отпустить.

Мне кажется, мое положение и так слишком шаткое, чтобы я выдвигала ему какие-то ультиматумы.

– Ты умница, Дина. Мне нравится это место. Я предполагаю, у всех преподавателей есть международные сертификаты?

– Верно.

Похвала Грозовского бальзамом проливается на мои дребезжащие нервы, и я шумно выпускаю воздух из легких.

Оказывается, все это время, пока я тараторила и ждала его вердикта, я не дышала. И сейчас усиленно восполняю нехватку кислорода в крови.

Краснею, когда он проталкивается мимо и ненароком меня задевает. И злюсь на себя.

У меня складывается впечатление, что с того момента, когда Рома нашел в парке мою дочь, моя жизнь больше мне не принадлежит. Над головой словно занесли острый меч, и он вот-вот опустится на мою шею.

– Послезавтра я привезу в центр журналистов. Подготовься, пожалуйста, к интервью, Дина. Снимем коротенький репортаж. Запустим рекламу. Будем готовиться к открытию филиала.

В отличие от меня, Грозовский не испытывает ни капли неловкости. Он вальяжно прохаживается по моему кабинету, изучает многочисленные дипломы, висящие на стене, и усаживает Марусю в кресло, шутливо щелкая ее по носу.

– Си ю лэйте, Мэри.

– Бай.

Махнув нам на прощание, Роман выскальзывает наружу – туда, где его ждет хмурый молчаливый охранник. А я отстраненно опускаюсь на диван и вытягиваю гудящие ноги.

Они дрожат. Да и я вся дрожу.

При мысли о том, что нам с Грозовским теперь придется встречаться на регулярной основе, холодеют руки и липкий пот струится вдоль позвоночника. Начиная с сегодняшнего дня, я буду вынуждена балансировать на тонкой грани.

– Мамочка, а дядя еще к нам придет, да? По-моему, он хороший.

Бойко щебечет Маруся, подцепляя статуэтку рыбы на гребне волны двумя пальчиками. Внутри меня же лопается невидимая струна, и я болезненно прикусываю нижнюю губу, чтобы не разрыдаться.

Домой возвращаюсь в каком-то раздрае.

Димы еще нет. И я принимаюсь готовить ужин, пока дочка играет в куклы.

Мариную мясо и отправляю его в духовку вместе с картофелем. Нарезаю овощи. Заправляю салат. И дергаюсь, когда до слуха доносится щелчок открываемого замка.

Хоть я и не сделала ничего постыдного, паника окутывает тело и замедляет движения. На автомате я вытираю руки, вешаю полотенце на крючок и угождаю в объятья мужа.

– Привет, детка.

– Привет.

– Как прошел день?

Невинный вопрос прилетает в цель и в одно мгновение раскачивает лодку моего спокойствия. Я избегаю встречаться глазами с собственным мужем, дышу через раз и выдаю нейтрально.

– Хорошо. Спонсоры приезжали. Остались довольны. Будем готовиться к открытию филиала.

– Здорово!

Я опускаю новости об исчезновении дочери и ее чудесной находке. Намеренно не говорю о встрече с Грозовским. И, отступив на шаг, приклеиваюсь взглядом к воротнику Диминой рубашки.

Там красуется малиновое пятно, подозрительно напоминающее след от губной помады. И у меня сейчас нет ни ресурса, ни морального права обвинять в чем-то супруга, но я все равно спрашиваю.

– Это что у тебя такое?

– Испачкался где-то. Не знаю.