Алекса Арт – Любовь сквозь вечность (страница 3)
В это время убийца, ловко притворившись гостем, подобрался достаточно близко, чтобы натянуть тетиву. Он выпустил отравленную стрелу, целясь Владу прямо в сердце.
Елена, стоявшая рядом, краем глаза заметила роковой блеск стали. Не раздумывая, она резко повернулась к мужу, будто для нежного почетного поцелуя, и закрыла его собой. Острая стрела с тихим шелепом вонзилась ей в спину.
Музыка оборвалась на высокой ноте. Зал замер в ошеломлённой тишине. Влад, всё ещё не понимая, растерянно огляделся. Его взгляд упал на Елену, и он заметил тонкую алую струйку, выступившую в уголке её губ.
В следующее мгновение лицо князя исказила гримаса невыносимой боли и всепоглощающего ужаса. Он рванулся к ней, подхватывая на руки обессиленное тело.
– Елена! – вырвался у него сдавленный крик, больше похожий на стон.
Но было уже поздно. Она обмякла в его объятиях, жизнь быстро покидала её, оставляя в руках Влада лишь бездыханную ношу.
Убийцу схватили и подвергли жестоким пыткам, но ничто не могло облегчить боль князя. Знахари из дальних лесов, опытные лекари и священники день и ночь боролись за жизнь Елены. Княжна то приходила в сознание, то вновь погружалась в беспамятство. Влад не отходил от её постели, в отчаянии взывая к небесам. Но спустя несколько мучительных недель княгиня Елена обрела вечный покой.
Когда князь после долгой ночной молитвы направился к покоям супруги, ему сообщили страшную весть: «Княжна покинула этот мир». В одно мгновение разум Влада помутился. С гневным рёвом он разгромил молельню, сорвал с груди нательный крест и швырнул его в камин.
– Я вернусь из мёртвых! – прогремел он, и голос его звучал как раскат грома. – И мир содрогнётся от моего гнева!
Его глаза пылали неистовым огнём.
– Я отрекаюсь от церкви! От Бога, который меня предал!
Слова его эхом разнеслись по замку.
– Моё сердце умерло вместе с ней, – прошептал Влад, сжимая кулаки до хруста. – Отныне во мне живёт лишь жажда мести.
Священники в ужасе отшатнулись, спешно творя крестное знамение.
– Зачем вы молитесь Богу, что отвернулся от меня в час величайшего отчаяния?! – грянул князь. В зале повисла гнетущая тишина, нарушаемая лишь его тяжёлым дыханием.
– Так знайте же! Я приношу клятву верности Дьяволу! – провозгласил он, воздев руку к небесам. – Я стану ужасом ночи, и кровь будет питьём моим!
Слова его повисли в воздухе словно проклятие. И почудилось, будто чёрные тени зашевелились по стенам, наводя ужас на обитателей замка.
С той поры князь отринул мир живых. Он заточил себя в усыпальнице, где покоилась его возлюбленная. Жители боялись даже приближаться к склепу, ибо по ночам оттуда доносились странные, леденящие душу звуки.
Спустя несколько месяцев в Валахию прибыл гонец с вестью: султана Мехмеда отравили, и новый правитель Османов жаждет мира. Никто не решался потревожить склеп, но гонец, человек смелый, сам вошёл внутрь. Он обнаружил Влада бездыханным, распростёртым у саркофага Елены. Однако вид князя внушал сомнения: казалось, он погружён в глубокий сон, и лишь отсутствие дыхания свидетельствовало о смерти.
Тело Влада приготовили к погребению с величайшими почестями: омыли, облачили в доспехи, делавшие его некогда непобедимым. Его упокоили рядом с Еленой – в том самом склепе, где они должны были воссоединиться навеки.
Шли годы, и страшная смерть князя постепенно превратилась в предание. Люди забыли о его пророческих словах, вернувшись к привычной жизни. Они и не подозревали, что проклятие сбылось, и князь обрёл вечный покой, который однажды будет нарушен.
Глава 3
3. Воскрешение зла.
Природа ещё не совсем проснулась после зимы. Снег уже сошёл, и лишь в самых тенистых уголках лежали грязные, рыхлые островки былых сугробов. Но весна неумолимо вступала в свои права: почки на деревьях наливались соком, а кое-где уже пробивались первые, ярко-зелёные листочки.
Было раннее утро, и лес хранил тишину, нарушаемую лишь серебристой трелью одинокого жаворонка. Воздух был свеж и прозрачен, и в нём танцевали мириады пылинок, подсвеченных косыми лучами восходящего солнца. Царили безмятежность и покой.
Внезапно тишину разорвал оглушительный рёв, похожий на раскат грома. С ветвей сорвались перепуганные птицы, взметаясь в небо. В подлешке зашелестело – мелкие зверьки в испуге разбегались по норам.
На лесную поляну, вздымая комья прошлогодней листвы, выехал потрёпанный внедорожник. Мотор с последним кашляющим вздохом заглох. Распахнулись двери, и на сырую землю высыпали четверо молодых людей: две девушки и двое парней.
Белокурая Бритни, уперев руки в бока и надув губы, уставилась на темноволосого парня в куртке школьной футбольной команды.
– Ну и зачем ты нас притащил в эту глушь? – прищурилась она. – Ты же в курсе, я не фанат «отдыха» на природе. Комарьё, грязь… фу.
Не дожидаясь ответа, она подошла вплотную и, положив ладонь ему на грудь, медленно повела ею вниз. Её голос стал тише и томнее:
– А ведь мы могли бы устроиться с комфортом… Родители улетели в Париж. Может, махнём ко мне? У меня есть идея получше этой палатки.
Шон ухмыльнулся, крепко обхватил её за бёдра и притянул к себе. Его дыхание стало горячим и прерывистым, когда он наклонился к её уху.
– Брит, я всегда мечтал попробовать это в палатке. Или прямо под деревом, – он прикусил её мочку, заставив девушку вздрогнуть. – То, что ты предлагаешь… мы ещё успеем. А здесь… здесь будет жарко, обещаю.
Внезапно Шон дёрнулся вперёд, получив подзатыльник. Из-за его спины раздался грубоватый голос:
– Эй, любовники! Вы тут не одни, вообще-то! Прекратите втирать друг в друга сопли, помогите палатку ставить!
Пара обернулась. На них смотрел второй парень, Майк, с коробкой снаряжения в руках. Бритни, слегка покраснев, отступила, но в её глазах всё ещё тлел вызывающий огонёк.
Шон резко развернулся к рыжеволосому тинейджеру и с силой толкнул его в плечо.
– Завидуй молча, Люк! – усмехнулся он. – Сам-то виноват, что Карен тебя на голодный паёк посадила!
Люк на мгновение опешил от такой наглости, и его лицо залилось густым румянцем.
Карен, до этого момента молча сидевшая в машине, тут же высунулась в окно.
– Я никого ни на что не сажала! – вспыхнула она, сверкнув глазами в сторону Шона. – У меня просто эти дни начались, ясно-понятно? Пять дней без этого ещё никто не умирал – потерпишь!
Бритни, стоявшая в стороне, фыркнула, прикрыв рот ладонью.
Люк мрачно посмотрел на свою девушку, сжав челюсти.
– Погоди у меня, потом на тебе оторвусь, – прошипел он так, чтобы слышала только она.
– Ага, щас, размечтался! – Карен высунула руку из окна и показала парню средний палец. Уголки её губ задорно подёргивались.
– Слушайте, может, уже поможете мне палатку найти? – Карен наконец выбралась из машины и озадаченно оглядела поляну. – И где, спрашивается, Бритни? Куда они снова слиняли? Мы что, всё сами тут тащить должны?
В её голосе слышались раздражение и усталость.
– Если бы не твои «эти дни», – проворчал Люк, подходя к багажнику, – мы бы тоже сейчас под кустом кувыркались, а не палатки тут в одиночку собирали. Везёт же некоторым…
Влюблённая парочка углублялась в лесную чащу. Шон то и дело останавливался, пытаясь привлечь Бритни в объятия, но та, опасаясь посторонних глаз, лишь с улыбкой уклонялась, увлекая его дальше, в поисках полного уединения.
Они шли всё глубже, и лес поглощал их, становясь гуще и безмолвнее. Солнечные лучи с трудом пробивались сквозь плотный полог листвы, отбрасывая на землю причудливые узоры. Желание нарастало с каждым шагом.
Наконец им улыбнулась удача: из зарослей возникла высокая скала, вся поросшая бархатистым мхом. У её подножия зиял небольшой грот – укромное убежище, словно созданное природой специально для них. Тишина здесь была абсолютной, нарушаемая лишь шепотом листьев.
Шон без лишних слов бережно приподнял Бритни и усадил на мягкий моховой выступ. Его губы, лёгкие как бабочки, закружили в танце по её шее, скользнули к ключицам, вызывая дрожь.
Она не сопротивлялась, отвечая томными вздохами, которые разжигали в нём огонь. В порыве страсти он сбросил рубашку, и её пальцы тут же устремились исследовать рельефный торс, скользя по твёрдому прессу и широкой груди. Учащённое дыхание смешалось с шепотом леса.
Расстёгивая его брюки, Бритни вновь приникла к его губам в жарком поцелуе. Её рука скользнула внутрь, и Шон, вздрогнув, с силой вцепился в выступ скалы, чтобы не потерять равновесие от нахлынувшего наслаждения.
Внезапно раздался оглушительный скрежет, и часть скалы с грохотом сдвинулась, открывая потайной проход. Парочка в испуге отпрянула.
Шон торопливо поправил одежду, застёгивая ремень. Бритни, дрожа, вжалась в него, цепляясь за его руку.
В скале зиял тёмный провал, из которого пахнуло воздухом, спёртым и холодным, как в склепе. Шон, не раздумывая, щёлкнул зажигалкой и сделал шаг вперёд.
Бритни инстинктивно дёрнула его назад.
– Ты куда?! – её голос сорвался на визг. – Это же опасно! А если там обвал? Давай вернёмся к остальным!
Шон остановился, его силуэт вырисовывался на фоне тёмного проёма.
– Не бойся, пойдём со мной, – бросил он через плечо.
В этот момент в Бритни боролись дикий страх и щемящее любопытство. Она снова потянула его за руку, но он резко развернулся и, обняв, прижал к себе. Его губы нашли её в коротком, но властном поцелуе.