Алекс Войтенко – Охотник (страница 19)

Больше у меня ничего, в общем-то и не было. Все вещи, которые находились в салоне ГАЗ-69, ушли в неизвестном направлении, а в Следственном Изоляторе, мне объяснили, что сюда обычно попадают с собственными вещами, поэтому обо всем, что мне необходимо, я должен был позаботиться самостоятельно, и заранее. Потому, как наверняка знал, что рано или поздно придется отвечать за содеянное перед советским законом.

— И, как же я должен был это сделать, если менты отобрали у меня, все что было?

— Не «менты», а советская милиция. И вообще в деле нет отметки об изъятии у тебя личных вещей, следовательно, ты виноват сам, и своими словами, вводишь всех в заблуждение, и провоцируешь на скандал.

Ну, а что, я еще мог ожидать? В итоге, что надо мною все-таки сжалились, и выдали со склада списанное обмундирование, оставшееся от работников Следственного изолятора. И я пошел на этап, в том, что дали. В надежде, что по прибытии на место, получу, что-то иное. Собственно, надежда на это была, хотя бы потому, что цвет, находящихся на мне вещей, не соответствовал принятым законам. Как выяснилось, осужденные отбывающие наказание в колониях строгого режима, носили обмундирование черного цвета. Следовательно, должны были получать обмундирование, по месту будущей прописки.

Кроме всего вышеперечисленного, один из зэка, с кем до недавнего времени, я пребывал в одной камере, по доброте душевной поделился со мной, ветхим вещмешком, и то, наверное, только потому, что тот действительно расползался буквально на глазах, и мне пришлось пустить на него, одну из запасных портянок, чтобы находящееся в нем, не выпало наружу. Но с другой стороны, это было лучше, чем ничего. Тем более, что на дорогу, каждому осужденному было выдано по две буханки серого недопеченного хлеба, местами напоминающего пластилин, примерно полукилограммовый кусок ржавого соленого свиного сала, и два хвоста бочковой селедки, завернутой в плотную бумагу. И если бы не одолженный мешок, я даже не знаю, как бы все это смог унести. Все это только добавило ненависти в мою копилку.

Что сказать об этапе? Фактически за три дня маршрута, я испытал на себе если не все, то большинство будущих прелестей пребывания в колонии. Грубый конвой, который на любой вопрос отвечает матом, и от которого не дождешься даже того, что положено по закону. На все это давным-давно положили с пробором, и чего-то добиться от них, было, просто невозможно. Опытные зэка, поговаривали о том, что в конвоях продолжительностью больше трех суток, конвоиры были обязаны разносить кипяток, и трижды в день выдавать воду. Но последнюю в лучшем случае, давали всего один раз в день, а за кипятком, предлагали обратиться к тому, кто это обещал. В туалет, тоже раз в день, и не больше, чем на минуту, то есть только отлить. Впрочем, кое-кто умудрялся сделать за это время и большее, и в тот же момент в вагоне раздавались крики конвойных, и несчастного зэка, даже не дав ему натянуть портки, гнали по коридору обратно в камеру, подталкивая прикладами автоматов. Учитывая, что местные автоматы имели складной металлический приклад, бедным зэка доставалось вдвойне.

В вагоне всю дорогу, стояла жуткая холодина, усугубляемая открытыми форточками, вдоль всего прохода. С другой стороны, стоило закрыть их и уже через четверть часа в вагоне просто нечем было дышать. А что вы хотели, если при нормативе в восемьдесят осужденных, только в Иркутске, затолкали в вагон сотню человек, а еще на каждом полустанке добавляли по два-три человека дополнительно. В итоге, к середине маршрута по самым скромным подсчетам, в вагоне ехало сто пятьдесят заключенных. То есть почти вдвое больше положенного. И хотя удалось испытать все прелести текущего конвоя, некоторые из попутчиков, говорили, что нам еще повезло. А вот Воронежский, или Костромской конвой, это вообще звери, а о Вологодских, так и вообще даже заикаться не стоит, всю душу вытрясут. Эти же выглядели почти людьми, во всяком случае в тот момент, когда не нужно было разносить воду, или же выводить в туалет.

Мне повезло при посадке занять место на третьей полки под самой крышей, и хотя вся духота смещалась именно туда, но с другой стороны, там же было и теплее всего. Правда почти всю дорогу пришлось провести в лежачем положении. Сесть на верхней полке физически невозможно, а на ноги вставал, только когда было нужно отправиться в туалет. Еще нам повезло в том, что в нашей камере ехали только люди, отправляющиеся на строгий режим. И нас во всем вагоне было всего двадцать человек, тоже перебор, но хотя бы не настолько сильный как в других камерах. Стандартная вместимость предлагает двенадцать мест. Два на верхних полках, четверо на среднем ярусе, и шестеро сидя внизу. По мере необходимости менялись, не звери же мы в конце концов. Но все равно было тесновато.

Примерно на вторые сутки поездки, вдруг выяснилось, что Архангельск, совсем не конечная точка маршрута, а всего лишь пересылка. Там мы пробудем не дольше недели, а после нас пересадят на какое-нибудь судно, и отправят дальше, по Северному Морскому Пути. Опытные зэка, тут же заволновались, высказывая претензии о том, что о таком маршруте, должны были объявлять заранее, и экипировать еще в месте отправки. Типа, того что нам ведь предстоит целую неделю рассекать холодные льды Арктики, и мерзнуть в трюмах корабля, да в конце пути будет не сладко. Но конвоиры, по установившейся привычке, предложили со своими проблемами обращаться к тем, кто все это обещал, по приезду на место.

— А, где находится это место?

Тут же был задан вопрос одним из сидельцев. И ответ не заставил себя ждать.

— Тикси-2.

Едва услышал я заветные два слова, я тут же выматерился про себя, понимая, что крупно попал.

Помните, вначале повествования, я рассуждал о том, что нынешним жителям, проживающим в Тикси в двухтысячных годах, неизвестно точное расположение так называемого Тикси-2, поэтому принято считать, что Тикси-2, это местное кладбище, расположенное на западной окраине поселка. И в тоже время, ходили смутные слухи о том, что Тикси-2, все-таки когда-то существовало, но строили его самые отъявленные зэка, доставленные в поселок на весь срок отбывания наказаний. А самое главное было известно и то, что ни один из доставленных осужденных, так и не покинул поселок, после окончания срока наказания. Все они, в итоге нашли свой дом, на местном кладбище, из-за чего, оно скорее всего и получило подобное название. Я даже помню, что самая дальняя часть кладбиша не имела ни единого креста, или надгробия, да и заходить в то место не рекомендовалось. То есть именно там и были похоронены те осужденные которые строили секретную войсковую часть. И вдруг сейчас, я узнаю, что меня направляют на родину, строить тот самый второй район. Где он будет находиться в секретной военной базе № 2–006, или где-то еще, не столь важно. Гораздо важнее тот факт, что меня фактически отправляют на смерть, чего мне совсем не хотелось. Именно поэтому, я решил, что нужно бежать, и как можно скорее.

И я задумался, как лучше всего это сделать. После пары дней наблюдений я определил для себя главное. Единственная возможность сбежать отсюда, представлялась, во время вывода на оправку. Происходила она, следующим образом. Участвовали в этом три конвоира. Один из них становился в самом конце коридора, чуть дальше той камеры, в которой я сейчас находился, как похоже было положено по уставу, но чаще всего, пристраивался возле окна, и скорее смотрел на то, что происходит за пределами вагона, чем наблюдал за отправляющимися в уборную осужденными. Тем более, что от него требовалось только поднять тревогу, если, что-то пойдет не так.

Выводом и сопровождением до туалета осужденных, занимались двое. Чаще всего это был помощник начальника караула сержант Трохимчук, и его подчиненный и земляк, рядовой Василь Ярощук. Оба они были уроженцами Луцкой области. Правда Микола, жил в самом Луцке, а Василь, в одной из деревень области. Откуда я все это знаю. Все просто, среди моих попутчиков имеется много людей, способных разговорить кого угодно. С другой стороны, а что еще делать в стылом вагоне, как не травить байки или не расспрашивать конвоиров. Одним словом, довольно быстро стали известны имена всех часовых, стоящих на посту в проходе, и охраняющих сон мирных осужденных, и считай вся их биография и происхождение. Ведь им тоже скучно стоять в проходе, а так хоть поговорить есть с кем, зоновские байки послушать, свежим анекдотом поделиться.

Так-то они конечно звери, но не от состояния души, а скорее от нежелания делать что-то сверх дозволенного. Тот же Трохимчук, например, мог при необходимости снабдить бедных зэка, пачкой чая, или пузырьком «Тройного одеколона», разумеется в тихую, под обещание молчания, и за несусветную цену, но с другой стороны, это на гражданке «Тройной одеколон» стоил рубль сорок копеек, а в вагоне, извините меньше двенадцати рублей, даже не заикайся. Чай конечно дешевле, но три рубля, вынь да положи. Опять же чай поди еще вскипяти где, Некоторые из зэка, просто брали ложку заварки и закидывали под язык, говорят получая при этом, хоть какое-то удовольствие, а одеколон, взболтал и опрокинул в себя, или же в кружку, развел водицей, и поделился с приятелями. Пусть с ароматом, но по местным меркам, вполне себе выпивка, для согреву, вполне сойдет.