Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 97)

До дуба Мамая доехали молча. Там толпились новоиспеченные характерники и их бывшие учителя, ржали лошади, а посреди насилия стоял неизменный стол с двумя казначеями. Из всех есаул присутствовал только Корний Колодий. Лицо у него было помятое.

- Чернововк? — переспросил один из казначейских и через несколько секунд выдал Северину документ с печатью-волком, несколькими подписями и длинным номером в уголке. — Не упусти эту грамоту: она подтверждает твою принадлежность к Ордену. С ней ты можешь получить свое месячное жалованье в любом банке страны.

– Спасибо, – Северин даже рассмотреть грамоту не успел, как ему протягивали атлас.

— Если потеряешь грамоту или атлас — сообщи об этом своему десятнику. Строго запрещается продавать карты характерщиков вне Ордена. Если утнешь такую ерунду, мы об этом быстро узнаем, и тебя строго накажут. Искренне советую так не поступать.

Северин кивнул, развернул карту и пролистал страницы. Сколько окольных путей! Здесь были отмечены и подписаны дубы, корчмы, хижины, гостеприимные дворы, оружейные, овцеводческие, охотничьи, лесорубские избушки, кузницы и конюшни — в общем, все, что может понадобиться в пути странствующему всаднику.

- Иди в ту группу, - указал пером казначей. - Это твоя ватага.

К радости Северина, там стоял его знакомый Савка Деригора, а кроме него слобожанин, вчера затеявший поединок, галичанин, угощавший всех обедом, и молчаливый степняк с длинной косой, единственный из четверки, кто Чернововку не запомнился.

— А вот и ваш пятый, — вместе с Северином к шайке подошел усталый Колодий и раздал каждому по кисету.

Северин взвесил кошелька в ладони. Трудный! Внутри звенели не тонкие медные шеляги, а одни серебряные таляры и золотые дукачи. Он столько денег в жизни не видел!

- Итак, господа характерники, вы теперь в шалаше часовых, с чем вас и поздравляю, - крайне обыденным голосом сказал Корней.

Савка закатил глаза и высунул язык, демонстрируя свое мнение о шалаше стражей.

— Не обезьянь, брат, потому что зашлю в паланок у черта на рогах, — флегматично сообщил есаула. Савка мигом посерьезнел. — По традиции, после приема в Орден ватага молодых характерников едет в большой город и прогуливает там чертовку гроша, которую вы найдете в розданных кисетах. Советую не жадничать, погулять на славу и навсегда запомнить эти славные дни. Раньше ездили по трое, но теперь новые правила... Неважно. Вашей пятерке достался Киев. Есть три дня на гулянья, а затем вас найдет один из моих десятников и выдаст первое задание.

— Нам нужно известить свое точное местонахождение? - переспросил степняк.

– Нет, – отмахнулся Корней. — Можете трогаться.

Есаула пошел к казначеям за новыми кисетами для другой шайки. Судя по выражению лица, Колодий воспринимал эту часть своих обязанностей без восторга.

- Ну что, господа, - сказал Савка к шайке. — Предлагаю произвести последнее слово благодарности учителям и по коням!

Захария ждал неподалеку. Старенькая, посеревшая от времени рубашка, запыленные штаны, заправленные в такие же запыленные голенища кожаных сапог, хрупкая шляпа на голове. Обычный крестьянин, если бы не сабля и не увешанный мешочками и итогами широкий черес из черной кожи.

Когда отец сказал, что Северин уедет от Соломии, потому что ему придется быть джурой у этого мужчины, парень разрыдался. А теперь был готов расплакаться от прощания с ним.

— Ну, погуляй там, казаче! Да, чтобы потом детям было стыдно рассказать.

– Погуляю, учитель, – пообещал Северин.

– Теперь я просто брат Брыль, – кивнул головой Захар. — Ты ведь полноправный характерник, брат Щезник.

– Вы все равно останетесь моим учителем, брат Бриль, – ему было странно и смешно так обращаться к Захару.

Сколько Северин у него научился и узнал! Сколько приключений они пережили вместе!

- Шесть лет... Хорошие были времена, - Захар неловко усмехнулся. — Если бы мой сын захотел стать характерным, он был бы похож на тебя, казаче.

Когда сыну Захара исполнилось двадцать два, он окончил Львовскую техническую академию и отправился в Австрийскую империю учиться инженерии и механическим наукам.

— Вам никогда не было горько от того, что сын не стал вашей джурой? — решился спросить наконец Северин. Этот вопрос давно вертелся у него на языке.

– Нет, – мигом ответил Захар. – Я рад, что он выбрал собственный путь. Волчья тропа полна печали и боли. Дети не должны следовать за родителями в след. Когда-то так было нужно... Теперь нет. Я горжусь сыном.

Или Игорь Чернововк так рассказывал кому-то о своем сыне? На мгновение Северин поймал себя на зависти и ему стало стыдно.

– Счастье на волчьей тропе, – Захар крепко обнял его. – Пусть Мамай помогает.

– И вам!

– Не забывай писать.

Шаркань печально заржал, покидая Рыжую, и несколько раз пытался оглянуться. Северин, напротив, не оглядывался, потому что еще в Саломе понял, что прощаться лучше без этого.

Ватага уехала от Буды.

- Значит, - Савка не дал родиться привычному молчанию незнакомых людей. — Сколько миль в Киев?

— Тридцать одна, — отозвался тавриец, единственный из шайки изучавший атлас, а не спутников. — Если галопом, до ночи доедем. А как ехать спокойно, то завтра до обеда.

— Тогда предлагаю не торопиться и познакомиться! Ведь, насколько мне известно, именно в этом смысл этой милой традиции. Савка Деригора, к вашим услугам!

И он снял шапку, махнув ею в легком поклоне. Перо павлина при этом задело ухо его коня.

— Ярема Яровой, — пробасил рыжий крепыш с ныряльщиком за чересом.

Он был единственным из пятерки, кто нарядился по жаре у жупана. Галичанин имел густые усы и бороду, скрывавшие обильные веснушки и здоровый румянец на щеках. На левом пальце сверкала печать с тусклым рубином.

— Сын этого великана-есаула?

- Внук, - вздохнул Ярема.

В нем было что-то от деда, особенно грива непокорных волос — у есаулы они поседели, а у Яремы изобиловали рыжим огнем. На лбу непослушное пламя сдерживало главу.

- Игнат Бойко, - слобожанин приложил ладонь к груди - там, где под льном рубашки на коже темнел коловрат.

Игнат закрутил селедку вокруг левого уха, и смотрел острым, если не свирепым взглядом. Силой он мог поспорить с Яремой, хотя не был так огромн. За спиной на кожаной портупее крест-накрест покоились две сабли.

- Филипп Олефир.

Загорелый тавриец ехал в серой одежде на таком же сером и низком бахмате, самом невзрачном конике плети. Филипп заплетал соломенные волосы в косу, достигавшую его до поясницы. Глаза голубые, нос орлиный, на шею связан распространенный среди южан платок-маску от пыли. Кроме сумок Филипп имел притороченный к упряжей плетень и колчан со стрелами.

— Северин Чернововк, — представился последним Северин.

— Тоже внук есаулы? — спросил Ярема, с любопытством разглядывая его.

– Нет. Он был учителем моего отца Игоря Чернововка.

— Тот же Игорь Чернововк, чтобы я лопнул! — Гната глаза загорелись. - Мститель-безумец! Он до сих пор охотится за Свободной Стаей?

– Да, – ответил Северин напоказ непринужденно.

— Вот я понимаю, черт возьми! Настоящий рыцарь, преданный делу, – сказал Игнат, махнув кулаком. — У него действительно есть список имен и каждая жертва вычеркивается ее собственной кровью?

– Все так.

Северин сделал вид, что заинтересовался чем-то в поле неподалеку.

— Вот и есть, — не унимался Игнат. — А мне отец говорил, что это ложь и дерьмо собачье. Слушай, брат, а если он подстрелит кого-то за границей, то что с телом делает? Везет сюда или там закапывает? Сжигает ли и рассеивает пепел?

- Не знаю, - Северин принялся искать что-то в саквах, чтобы избежать новых вопросов.

На том первый раунд разговора стих, но Деригор так просто не сдавался.

— Братья, чтобы наша беседа не угасла, предлагаю сбить лед первых минут и рассказать немного о себе. И, как автор предложения, готов быть первым! – Савка торжественно махнул руками. - Итак, я - Савка Деригора, он же брат Павлин, как прозвал меня вчера господин Данилишин.

С именем он действительно угадал, – подумал Северин. Не то, что его прозвище... И почему чудица Забила выбрала именно пропавшего?

— Почти все детство я пробегал без штанов и резал кошельки у прохожих на улицах и площадях славного города Киева, — рассказывал Савка с энтузиазмом. — Безотцов и бездомный, чьей самой заветной мечтой было перейти к ограблениям. Такие у меня были сомнительные идеалы, братия, не судите строго уличного голодранца! Все шло к тому, что меня заметят сердюки, от которых я много раз успешно накивал пятками, но фортуна — неверное сучисько, и в один из летних дней я очень ошибся с мишенью. Не знаю, какой черт меня спутал, наверное, я соблазнился на грубого кошелька и не разглядел череса с тремя клямрами, одного из самых главных «зась-зась» в нелегком деле карманника. Я был умелым вором, братья мои, настоящая искра божьего таланта, ни одна душа меня не замечала, но тот мрачный сероманец мигом схватил меня прямо за руку! После долгой душевной беседы господин Деригора (откровенно говоря, до сих пор не знаю, что он во мне разглядел) предложил стать джурой и носить такие мешки на себе постоянно. В противном случае он угрожал отдать меня сердюкам, поэтому на самом деле выбора у меня не было. Знал, хитрость, куда бить! Вот так я встал на волчью тропу и ни о чем не жалею. И сейчас возвращаюсь в родной город, которого не видел шесть лет, потому что уважаемый учитель путешествовал исключительно по левобережным полкам, а особенно любил Сумский и Черниговский паланки через тамошнее пиво, которым из-за невероятной скупости меня никогда не угощал.