Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 94)

— Все задачи планируют исключительно с учетом этой особенности. В случае необходимости долгой засады, охраны или слежки всегда происходит смена. Меня только раз при жизни полнолуние застучало дважды в одном месте — поверь, после этого никогда не хочется повторения.

– Настолько плохо?

— Хуже первого преобразования.

Северин вздрогнул.

— А на третье полнолуние Зверь овладеет тебя несмотря на любое сопротивление, — Захар повысил голос и отчеканил каждое слово: — Северин, никогда не доводи до третьего полнолуния. Никогда.

– Да, учитель.

Джура представил, как дикая тварь врывается в сознание, заливает волной безумия, захватывает все и уносится с радостным воем, мчится сквозь ночь в поисках жертвы, а он, пленник в собственном теле, способен лишь наблюдать, как убивает людей.

Захар пахнул трубкой, улыбнулся и сказал другим тоном:

— Тот самый мой знакомец, кстати, как-то попытался опрокинуться в одежде. Запутался в собственной рубашке! С ярости порвал ее на тряпье зубы, а потом жаловался, что та вышиванка от деда в наследство досталась. Это действительно большое искусство — выпрыгивать из одежды так, чтобы она не мешала после обращения. Да еще в битве! Особенно зимой.

— Звучит непросто.

— Ничего, каждый через это проходил. Еще овладеешь причудливыми науками.

Северин подозревал, что учитель придумал этого знакомого для подобных рассказов.

— А если на большое расстояние волком отбежать, то надо же возвращаться за вещами... И искать.

– По собственному запаху их найти несложно. Но ты прав, иногда это к черту неудобно, — Захар выбил трубку. — Трудная судьба волшебника.

Далеко-далеко раздался вой.

- Как настоящие волки относятся к нам?

- Животные умные. Они видят сквозь твое подобие. Заметил, как отреагировали Шаркань и Рыжая?

– Они не испугались.

- Итак. Так же волки ощущают, что ты другой. Они не нападут, потому что мы значительно больше их, но никогда не примут своего. Между нашими родами, скажем так, царит понимание, но не более того.

То, что рассказывал Захар, было посвящено в ночь серебряной скобы — ведь каждый джура мог отказаться от ритуала, даже передумать во время его проведения, и на том его ученичество заканчивалось. Но с тех пор, как Северин встал на волчью тропу, мог теперь узнать все, что его интересовало. Веки слипались, но юноша упрямо заставлял себя не засыпать.

— Сколько времени можно находиться в волчьем облике?

- С годами все больше. Я знаю нескольких братьев, которые на днях могут жить в волчьей шкуре. Например, учитель твоего отца, Иван Чернововк, один из Совета Симох есаул, известен тем, что целую неделю пробыл обратной. Не знаю, правда ли, преувеличены ли слухи — зачем кому-то столько времени бегать волком?

Джура присмотрелся к большому пальцу, кровью из которого он смазывал губы.

– Порез затянулся, – он коснулся груди и провел ладонью по коже. — Да и синяки исчезли...

- Превращение лечит такие безделушки, - Захар забил трубку второй раз. – Однако при сильном ранении оно не работает. Видел я волков, тело которых не выдерживало боли и без приказа превращалось в человеческое. А после смерти подавно.

Северин проглотил еще вина и сильно зевнул.

— Возьми еще мед. На вино не налегай, потому что оно для крови, а не для опьянения. Не забыл, почему нельзя оборачиваться пьяным?

— Потому что волчье тело не способно переварить много алкоголя... умирает от отравления... так погиб джура Мамая по имени Пугач, — джура откровенно клевал носом.

- Вот-вот, - Захар забрал у него бутылку и приложился к вину. – Забыл сказать. В волчьем облике ты выкопанный отец! Угольный мех, желтые глаза. Врожденный Черновок! Я будто Игоря увидел, когда тебе дорогу заскочил — думал, что ты в ответ с боем набросишься. Расскажу ему об этом в следующем письме. Думаю, он обрадуется. А может, захочет увидеть это своими глазами! А? Что думаешь, Северин?

Северин спал. Во сне он несся среди волков.

— Думал, будет как-то торжественно, таинственно. Как в ночь серебряной скобы. А было... - юноша пожевал, подбирая нужное слово. - Буднично.

– Я предупреждал, что так и будет, – напомнил Захар. – Ты разочарован?

– Разве что своими ответами. Данилишин меня разгромил и, кажется, сделал это с большим удовольствием.

Они трапезничали у Владимира, который по торжественному случаю посадил их за столик у самой известной сабли из коллекции. Северин крушил вторую тарелку дерунов со шкварками, запивая поздний обед пивом.

— Данилишин, честно говоря, неприятный тип, но разведка при нем работает как часы, — отметил учитель. – Забила ответила на твой вопрос?

– Считайте, что не ответила, – махнул вилкой Северин.

– Жаль, – Захар поднял кружку. – Пью за твой успех! Просить еще или наелся?

– Сейчас пуп развяжется.

- Тогда отдохни. На закате под дубом Мамая получишь золотую скобу.

– Поверить трудно, – покачал головой Северин.

– А мне еще труднее. Обернуться не успел, как ты прямо на глазах из маленького мальчика вымахал на козарлюгу!

После сытного обеда Северин залез в корыто, чуть не уснул в воде, доплелся до кровати и провалился в сон. Во сне леший украл новенькую золотую скобу и убегал по лесу, а Северин преследовал его и никак не мог догнать.

Он проснулся под вечер. Причесался, намазал мазью свежие синяки, которые не исчезли даже после превращения в волка, надрал скобы и сапоги до блеска. Одел свежее белье, праздничную вышитую рубашку и новенький черный жупан с золотой нитью, которые заказали у портного ради этого вечера. Северин застегнул черес, повесил на него саблю и нож. В новой одежде он чувствовал себя настоящим рыцарем.

– Не знаете, где Захар? – поинтересовался он у Владимира.

- Пошел час назад, - ответил корчмарь. — Просил пересказать, что будет ждать у дуба Мамая, юный характерник. Желаю хорошо отметить посвящение!

– Спасибо.

Все вокруг замечали праздничную одежду. Незнакомые сероманцы приветствовали бодрящими возгласами и поднимали за него бокалы, прохожие улыбались и Северин чувствовал себя чуть ли не героем. Не меньше вдохновляли девушки, провожавшие его заинтересованными взглядами, под которыми Северин бессознательно клал руку на саблю, грудь сами собой выпячивались и он чеканил шаг, как степенный шляхтич по дороге в Красный Совет.

– Привет! Сурово выглядишь, - на выходе из Буды его догнал Савка, красовавшийся в молочно-белом жупане и красных сафьянцах. - Как прошли твои экзамены?

– Неплохо.

– Как и у меня! Подглядел, как ты с Забилой про какого-то лешего разговаривал.

Северин вспомнил пробежавшего волка.

— Так ты выслеживал для Ивана, кто из есаула выпнул водки?

– Ага, – рассмеялся Савка. – Дело чрезвычайной важности! Он тебе то же поручил?

– Кажется, он всем это поручал.

Иван Чернововк пристально изучил Северина в хищном облике, после чего приказал атаковать себя. Джура несколько раз прыгнул на есаулу и каждый раз только щелкал клыками в воздух: Иван ловко уклонился от всех его атак. После этого руководитель назначенцев приказал выследить, кто из Совета недавно приложился к водке. В волчьем облике это было дело тривиальное — водкой преимущественно пахло от Колодия и немного от Ярового. Затем Иван расспросил его о голосе Зверя, самочувствии после обращения, сон на новолуние и полнолуние, после чего отпустил, приказав оставить мех, который есаула намеревался сжечь собственноручно — вот и все испытания.

Джуры, одетые в лучшие одежды, собрались неподалеку от дуба Мамая. На лугу за ними характерники собирали огромный костер и устанавливали литавры.

Под ветвями святыни Ордена собрались учителя и Совет Семерых: есаулы выстроились в первом ряду, а за ними скопились учителя. Теперь есаулы действительно выглядели, как рисовал себе в воображении Северин: все в рыцарских униформах, могучие, степенные, таинственные. Колодий держал большой желто-синий флаг Украинского Гетманата.

Джуры позвали и разговоры стихли; юноши приблизились к дубу и выстроились в четыре ряда.

Тот самый характерник, что вызвал их днем, хлопнул в ладоши.

– Начинаем! Выходите за именами!

По химородному обычаю, есаула, присмотревший джуру для своего шалаша, даровал ему золотую скобу и характерное прозвище — второе имя, единственное и неповторимое, с которым тот всю жизнь будет ходить среди сероманцев.

– Надеюсь, меня выбрал Данилишин, – пробормотал Савка, вставший рядом Северина.

Меня он точно не выбрал, подумал Северин. Он все еще надеялся, что его призовет Иван Чернововк, хотя не сомневался в невозможности такого выбора: новичков никогда не брали к назначенцам. Туда забирали рыцарей из других шалашей после многих лет службы — и только лучших. Но почему-то в Северине теплилась какая-то безумная надежда, что он станет первым избранным в назначении джурой.

Объявили имя – Филипп Олефир. Клямру ему выдал Орест Панько.

— Вот не повезло парню, — прошептал Савка. Северин согласился. Лишь бы Орест не выбрал его!