Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 93)

Беги.

И вдруг неуверенность исчезла.

Молодой волк хлестнул хвостом по бокам и оскалился. У него хвоста, черт возьми!

– Я волк! — закричал Северин и услышал только вой, исходящий из собственной глотки.

Он почувствовал свою мощь и ловкость, пронзительную остроту ощущений и упругость мышц, новая сила исполняла его, лилась через край, звала за собой — и он радостно поддался тому зову, прыгнул, щелкнул зубами, помчался в луга, полетел над травами, словно бегал на четвереньках. новыми запахами и звуками, повиновался его неистощимой силе. Травы щекотали бока, земля летела из-под лап, он был зверем, свободным и могучим, быстрым и непобедимым, и никто и ничто не могло ему помешать.

Но он ошибался.

Враг.

Его догнал новый запах — и огромным скачком дорогу преградил большой серый волк. На его жилистом туловище вился странный узор из более темного меха, очертанием напоминавшего большой пояс. Волк оскалился на Северина желтыми клыками и тихо зарычал. Северин остановился, наклонил голову. Волчисько поднял лапу и указал обратно — возвращайся. За взрывом счастья от новых чувств Северин забыл все учительские наставления, которые ему внушали непрестанно, и Захар прибыл их напомнить.

Разорви ему глотку.

Джура прижал уши, виновато поджал хвост, развернулся и послушно потрюхал назад, чувствуя стыд за то, что от восторга так легко все забыл. Захар бежал позади и изредка напоминал о себе тихим рычанием.

Они вернулись к лошадям, спокойно смотревшим на двух зверей, глубоким животным чувством узнавая у них своих хозяев. Северин подбежал к реке, стал пить, даже не задумываясь, как он это делает. Из воды на него смотрел черный волк с желтыми глазами. Он поднял нос почти к воде, разглядывая свое второе тело. Так странно в собственном отражении видеть не человека... Какой отец в этом виде? И какой была мама?

Снова рычание: Захар напоминал, что пора перебрасываться. Северину совсем не хотелось возвращаться к слабому ограниченному телу. Потерять это невероятное зрение, слух, обоняние — оно будет чувствовать себя калекой без них! А летать сможет только верхом на Шаркане...

Ему позволили едва коснуться подлинного мира, проглотить каплю, которую он не успел даже посмаковать, но он вернется. Обязательно вернется.

Вернешься.

Северин зажмурился.

Она пришла самая, тонкая и прекрасная, без всякого зова — расплетенные косы вьются по траве, грудь избалована поцелуями, след его слюны на тонкой шее, в ведьминых глазах отражается сияние звезд. Он целует живот с небольшой родинкой, скользит губами к открытому ротику, одна ладонь сжимает бедро, а другая вскочила с ее ладонью, пальцы переплелись замком.

– Я – человек.

Боль ударила вдвое страшнее.

Северин ломался в корягах, выл, рычал, дергал лапами и избивал хвостом. Адская сила рвала, давила и выкручивала как тряпку, выдергивая волчье тело. Скелет с хрустом вырастал и менялся, мех рвался и обвисал на новой коже кровавым лоскутом, росли мышцы, ногти и зубы, удлинялись пальцы на руках и ногах. Он лежал на наковальне, а незримый молот перебивал его раскаленное тело на новый облик.

Высокий волчий крик оборвался, отхаркнулся сгустком темной крови, возобновился, но уже надорванным человеческим голосом. Тело не слушалось Северина, дергаясь в судорогах.

Темнота. Тихое рычание. Черный зверь кивает ему. В следующий раз, брат.

Все равно я всегда здесь.

Как и впервые, боль угасла мгновенно.

- Жив?

Захар стоял над ним — тоже в кровавых пятнах и остатках серого меха.

— Почему... да... больно?

Слова тяжело давались, голос дрожал. Кажется, он еще обмочился.

– Твое тело пережило невероятное превращение. Оно не было создано для этого, – ответил учитель. - Ты молодец, Северин. Настоящий волк! Теперь самое страшное позади.

- Да... больно...

Хотелось скрутиться калачиком и не шевелиться, но он ухватился за протянутую руку, встал, чуть не упал - ноги словно соломой набили. Хорошо, что отец не приехал и не стал свидетелем этого стыда.

— Самая страшная боль только во время первого обращения. Если бы не полнолуние, было бы хуже. Но с каждым превращением все будет проходить легче и быстрее. Когда окончательно привыкнешь, то будешь перебрасываться почти мгновенно, без боли. Это как люльку курить, поверь старику.

Смысл слов доходил медленно.

- Почему... не предупредили? Что будет так...

- Чтобы ты раньше не переживал, - учитель внимательно на него посмотрел. – Можешь стоять самостоятельно? Ноги держат?

- Держат...

Захар снял с себя остатки волчьего облика. Провел меховой стороной по шрамированному телу, стирая кровь.

— Когда рядом нет водоема, вытирайся мехом. А пока снимай с себя все клочья и скинь сюда, мы его сожжем.

Тело послушно выполняло приказы. Мех отходил легко. Северин удивленно смотрел на черную волчью кожу, которая только что была на нем. Подлинная. В его крови. Он был волком. Разве это не мечта?

Прохладная река смыла кровь и эхо боли. Лягушки в плавнях и сверчки на берегу возобновили совместное выступление. Еще минуты назад Северин мог их увидеть и даже счесть, а теперь они снова стали невидимой оркестрой. Юноша захотел доплыть до того камыша, но понял, что сил хватит разве что выйти на берег.

Тем временем Захар успел вымыться, одеться и разжечь костер. Он укрыл джуру коциком, посадил у огня, выдал немалую горбушку хлеба с толстым куском сала и бутылку, оплетенную соломой.

— Поешь хорошенько и выпей вина. Превращение уносит много сил. Отдыхай.

Захар бросил в пламя остатки волчьих шкур. Воняло жженым мехом.

– Его всегда нужно сжигать. Говорят, что завладевший волчьим подобием характерника завладеет им самим. Не знаю, насколько это правда, но стараюсь придерживаться этого правила. Если сжечь не выходит, то можно закопать или бросить в проточную воду.

Воспоминание о боли не давало согреться. Северин кое-как оделся и снова завернулся в прогретый котик.

— Простите, учитель... Забыл все ваши приказы и побежал куда глаза глядят.

- Не переживай. Я на своем первом превращении вел себя так же. Разве здесь можно удержаться? — усмехнулся Захар и набил трубку. - Новое тело, новые ощущения, новый мир. Так и приглашает бежать к нему в объятия!

- К такому привыкаешь?

- К такому невозможно привыкнуть.

Вино было красное, сладкое. Щипало изорванную глотку.

— Человеческое тело кажется неловким и ограниченным. Не хочется возвращаться к нему.

– Правду говоришь, – Захар предложил ему трубку, Северин покачал головой. — И то ощущение гораздо страшнее боли превращения. Боль тебе не нравится, он твой открытый враг. А это восхищение... Коварный и неверный змей.

Учитель затянулся дымом.

– Зверь – твоя сила и твоя слабость. Держи его на припоне и никогда не позволяй ему одержать верх. Зверь постоянно прячется в сумраке сознания. Опытный хищник всегда терпеливо выжидает... Даже если на это уйдут десятилетия. Выжидает мгновения слабости, когда ты превратишься во время душевного потрясения, эмоционального возмущения, или когда хочешь причинить боль, унести жизнь, теряешь власть над собственными чувствами... А он только подстречет. И тогда, когда не будет силы и желания сопротивляться, Зверь проглотит тебя и навсегда возобладает.

Северин попытался вспомнить слова, которые он слышал - будто кто изнутри говорил ему - но не вспомнил ни одного.

Остатки меха окончательно исчезли в пламени. Отблески плясали на лице Захара, как в ночь посвящения. Северин бросил быстрый взгляд вокруг: убедиться на всякий случай, не открылись ли в темноте багровые глаза.

– Многие характерщики не смогли противостоять ему, Зверь завладел ими навсегда. Что нужно сделать, если стал тому свидетелем, Северин?

— Унести жизнь бедняги.

– Да, – кивнул учитель, увитый табачным дымом. — Это больше не характерник и не волк. Это страшное чудовище, в основах которого теплится человеческое сознание. Оно пытается заглушить ее, охотясь на людей и упиваясь их жизнями... Искалеченный покруч, в котором надо видеть опасного врага, а не бывшего брата. Его нужно убить ради него самого.

— А вам приходилось...

– Да.

Северин нахмурился. В глазах Захара пролетели призраки прошлого. Старик покачал головой, улыбнулся и сказал уже другим голосом:

— Вспомнил, как один мой знакомый, не буду называть его имени, потому что он жив-здоров и самым таким остается много лет, весь день перед первым превращением старательно постился, а когда обернулся, убежал от учителя, с голодухи не удержался и добыл кролика. Разорвал, пожевал, пока учитель не прибежал и не остановил его. И вот когда он на человека перекинулся, то блевал дальше, чем видел, а с тех пор кроликов ни в коем случае не употреблял.

Джура слабо усмехнулся. От еды, вина и тепла его разморило.

– Я говорил много раз, но напомню снова: никогда не давай полные застать тебя дважды в одном и том же месте.

- А если задача...