Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 88)
Попал. Разочаровал.
Надо было собрать родительские вещи быстрее, чем их заметите снегом. Северин быстро подобрал нижнее, брюки, разорванную рубашку, сапоги, черес. Окровавленный серебряный нож с деревянной рукояткой. Оглянулся вокруг, выглядывая, ничего не пропустил. Побрел к хижине, не попадая в следы отца, проваливаясь в снег до середины бедра.
Все время Захар учил его стрелять обычными чугунными пулями, а отец, десять лет охотившийся на других обратных, даже и подумать не мог, что его сын зарядит оружие свинцом.
Полный, бесспорный, ужасающий провал.
В хижине под печкой лежал труп с пробитым шаром плечом и перерезанным горлом. Его голову некоторое время держали в печке, из-за чего волосы исчезли, кожа обуглилась и потрескалась, а лицо превратилось в черную гротескную маску. Глаза треснули, губы исчезли, сквозь трещины, укрывшие обожженные щеки, просматривали зубы. Вокруг головы кровавым нимбом расплылась лужа. От тошнотворной вони жженой кожи, плоти и волос Северина чуть не выкрутило — хорошо, что он почти ничего не съел. Джура положил родительские вещи на стол и поспешно отвел глаза.
Небольшая охотничья избушка. Печка, скамья, стол и несколько стульев. Даже покутья нет. Небогатое сокровище жителей разбросано вокруг: пара книг, разбитые тарелки с жареным клубнем и соленьями — ужинали, когда Игорь пришел по их душе. Северин поднял разряженные родительские пистоли, возложил к остальным вещам.
Хотелось вопить от чувства собственной ничтожности. В приступе ярости он копнул стену. Сопляк, разгильдяй, оболтус! Упустить такой случай! Удар, еще удар. Недаром. Шут. Единственный шанс доказать себя — и так опозориться.
Беспощадно ковыряясь, Северин взял в руки отцовский черес. Клямы на нем давно не протирали, от времени и непогод все три потускнели, а особенно серебряная. Северин принялся протирать их платком, потому что не мог сидеть без дела.
Серебро понемногу приобрело первозданный вид. Сверкало золото с очертанием Мамая, сидевшего по-турецки с бандурой в руках. Ох, как Северин мечтал получить эту скобу! Но после такого позора разве он достоин вступить в Орден? Теперь даже думать о таком нельзя. Чистить чужой черес, остаться вечным джурой — вот и все, что он заслужил после этой ночи.
Северин ждал долго. Клямы сияли, как новенькие. Огонь в печке почти погас, вспыхнула тьма и холод, дувший из разбитого окна, но Северин не решался подойти подбросить дров. При неопределенном свете казалось, что тело дернется и схватит его, как только он приблизится.
– Ты просто мертвяк, – сказал Северин громко.
Не помогло. Юноша проклинал себя последними словами, но пересилить страх покойника не смог. Сегодня была ночь сплошного проигрыша, триумф его несуразности.
Наконец раздался скрип снега. У дверей оно превратилось в шаги человека. Некоторое время Игр стоял во дворе, обтираясь снегом после превращения.
Он вошел в хижину и, не обращая внимания ни на тело, ни на сына, стал одеваться. Северин не выдержал:
– Догнал?
— Вьюга замела следы и запах, — процедил Игорь.
Молодой человек сжал кулаки. Белая волчица сбежала. Из-за его ошибки!
- Отец, я...
— Жди здесь.
Игорь скрылся в дверях и вскоре вернулся в полном наряде, ведя лошадей.
– Поехали.
Джура молча покорился.
Хуга рыдала вокруг. Северин тер глаза, предательски набухшие слезами, пытаясь убедить себя, что это от ледяного ветра. Никогда раньше он не испытывал такого отчаяния. Даже когда услышал о смерти мамы.
В корчме все спали, некоторые в зале на лавках — далеко за полночь. Игорь жестом приказал ждать у двери, заперся в комнате с Захаром и долго с ним разговаривал. Потом оба перешли на крик и кричали так громко, что джура услышал:
— ... чему еще мог научить казначейский червь?!
— Может, учил бы собственного сына сам?
И снова неразборчиво. Северину хотелось провалиться сквозь землю.
Через несколько минут отец вышел, бросил его взглядом и бросил:
— Надеюсь, в следующей встрече у тебя будет что-то, кроме скобы на чересе.
Лучше бы он его ударил.
Игорь Чернововк сбежал по лестнице и оставил корчму.
- Ты как, казаче? — баки Захара до сих пор гневно топорщились.
– Я все испортил, учитель. Любовница ренегата убежала из-за меня.
Северин сбросил опанчу и кожуха прямо на пол. Захар за такое вычитывал, но сейчас сказал другое:
— Это не твоя вина, Северин. Я считаю...
- С меня никудышный характерник.
– Тогда с меня никудышный учитель.
- Я так не считаю...
— Тогда не было глупостей! Игорь свалил на тебя большую ношу.
— Учитель, не надо ободрять. От этого становится только ужаснее.
– Я и не ободряю, – Захар хотел было набить трубку, но вместо этого швырнул ее на кровать. — Не смей картаться из-за этого случая!
— Забыть серебро, Захар, как я мог забыть серебро? — Джура обхватил голову руками.
— Северин, разве ты не понимаешь? О серебре должен был позаботиться он! Твоей вины нет, что тебе кажется! При всем уважении к Игорю он не свят. Как ни один из нас. Много нарушений ему простили за смерть Ольги... И не в последнюю очередь благодаря тому, что его учитель, известный тебе Иван Чернововк, есаула куреня назначенцев.
Северин навострил уши. Такого Захария никогда не говорил.
– Я понимаю, что отец для тебя герой и идеал. И я не отрицаю этого! Игорь предан делу мести, он не способен жить иначе. Его единственный смысл – охота, вычеркивание имен из списка. Месть стала его жизнью, понимаешь?
— Отлично понимаю.
– Из лучших соображений, которыми стелется дорога в ад, Игорь взял тебя на опасное дело, к которому ты не был готов – и не позаботился о твоей готовности. Если бы Игорь воспитывал джуру, он отнесся бы к этому совсем иначе. Но на выбранной им тропе нет места для джуры.
— Потому что я бездарный хлам...
– Потому что тебе несколько часов назад исполнилось шестнадцать, Северин! – гаркнул Захар. – Потому что твоя инициация состоялась несколько месяцев назад! Потому что у тебя нет золотой скобы, в конце концов. Почему, по твоему мнению, после приема в Орден каждого характерника приобщают к шалашу часовых на два года? Почему это обязательное условие для всех, без исключения?
- Чтобы набраться опыта.
— Вот именно! Нельзя бросить человека под лед и надеяться, что так он научится плавать. Нельзя ждать от джуры навыков рыцаря, служащего в Ордене не один десяток лет.
У учителя был невероятный способ подобрать самые меткие слова. Северину стало легче.
— Не забирай чужих ошибок, казаче, с тебя хватит собственных. Разумеется?
– Спасибо, учитель.
— Ты — умелый и умный юноша, которому порой не хватает выдержки. Но это закаляется временем. Из тебя выйдет отличный характерник! Я действительно так думаю. А теперь ложись почивать, Северин. Кстати, вот твой подарок.
Старый характерник протянул ему сверток, улегся и захрапел. Скорее всего, притворно.
В этом году Захар подарил часы. Северин осторожно развернул бумагу и с улыбкой достал трубку, которую за небольшой размер прозвали носогрейкой. Курить ему не нравилось, но, может быть, теперь он поймет вкус табака?
Северин улегся на кровать. Непрочная радость от учительской речи и подарка растаяла, как снежинка на ладони. Перед глазами выросла хищница, повалил снег, появилась белая волчица, выстрел... «Серебром стрелял?» У печки валялось тело без лица. Будешь иметь что-то, кроме скобы на чересе.
Это был его самый плохой день рождения.
С тех пор та проклятая ночь, отрывками или вся целиком, приходила во снах. Конечно, накануне испытаний в Орден он снова увидел ее, как насмешливый намек. Северин из-за этого не отдохнул, имел подавленное настроение, но чувствовал лихорадочный прилив сил.
Захар читал его ощущение, как раскрытую книгу.
- Не переживай, - напутствовал учитель по дороге к дубу Мамая. — Совет Симох стремится узнать, что ты умеешь, чтобы потом лучше тебя приспособить в ряды Ордена, понимаешь?
Северин кивнул, еще раз проверил черес и оружие, глотнул воды из фляги. Из-за переживаний в него не влезло ни крошки завтрака, почему Владимир изрядно расстроился.
В подлеске среди деревьев ждали более десятка молодых людей.
– Вот и место сбора. Вас будут звать поочередно, – сообщил Захар. — Я через это прошел, и твой отец, и его учитель, и вообще каждый, кто носит золотую скобу. Покажешь есаулам, на что ты способен!