Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 631)

— В том, что мне надо дать непростое объявление, и чтобы его обязательно напечатали. То есть мне, видимо, нужна какая-то справка или звонок от Комитета, чтобы мне не отказали. И вместе с тем это не сильно законно. Поэтому чтобы у вас тоже не было проблем…

— Ха-ха-ха-ха! — рассмеялась Оля. — Ты решил кого-то убить и хочешь дать об этом объявление?

Надя и себе захихикала.

— Ну, практически да. Только не убить, а другое, возможно похлеще.

— Какое другое⁈ — воскликнули девчата хором.

Я кратко рассказал им ситуацию: как Эмиль Глыба выманил деньги у Раневской. Правда, не называя ни имён, ничего.

— Это ужасно! — пробормотала потрясённая Оля.

— Это ужасно! — поддержала её Надя. — Надо в милицию сообщить!

— Никакой милиции! — ответил я. — Старушка-актриса сама отдала деньги добровольно. По сути, этот писатель выманил у неё на жалость к своему бедственному положению. Он размягчил доброе сердце этой старушки и забрал все деньги.

— Ужасно…

— Как кошмар… До чего люди дошли!

— Да это фашист какой-то! — вскричала Надя.

— Тише, тише, Надя… Так вы можете мне как-то помочь с этим?

— А что ты конкретно хочешь в нём написать? — спросила Оля.

— В общем, я пришёл к нему отобрать назад деньги, но он от меня сбежал. Поэтому всё, что я смог сделать — забрал все его рукописи, пьесы и черновики. Они сейчас все у меня. Теперь я хочу написать объявление о том, что скоро под моим именем будет опубликована очень интересная пьеса под названием «Чернозём и зернобобовые». Чтобы он, тот человек, который прячется от меня, зашевелился и сам на меня вышел. Иначе сам я его в Москве никогда не найду.

— Муля, вот ты голова! — со смехом воскликнула Оля.

— А если он убьёт тебя? — забеспокоилась Надя.

— Это уже мои проблемы, — ответил я. — Мне главное — с ним встретиться. Так что поможете?

— Ну, конечно! — сказала Оля. — Ты, Муля, сейчас беги на работу, а то твоя каракатица тебя сожрёт с потрохами. А мы сейчас с Надькой подумаем. Еще надо Валерию Ильиничну позвать. Она вот в этих делах хорошо понимает.

— Нет, нет, девочка! — я остановил их. — Вы же понимаете, что это всё должно храниться в тайне?

— Понимаем, — сказала Оля.

— Но надо придумать: к кому из редакторов обратиться, чтобы это объявление напечатали, и потом не было никакой разборки.

— И это подумаем, — пообещала Надя. — Мы к концу дня всё порешаем и тебе скажем.

Окрылённый этом разговором, я выскочил из Красного угла и по дороге, чуть ли не посвистывая, отправился к себе в кабинет.

А там меня уже ждали.

— Где сводное ранжирование? — завизжала Татьяна Захаровна, как только я вошёл в кабинет.

— Здравствуйте, Татьяна Захаровна, — спокойно ответил я и сел на своё место.

— Бубнов! Я к кому обращаюсь⁈ — перешла на визг она.

— Ко мне, — сказал я, расстегнул пиджак, аккуратно повесил его на плечики, распустил узел галстука, закатал рукав рубашки, и сел за стол, приготовившись писать дальше свой отчёт.

— Я к тебе обращаюсь! Встать!

— Ну, Татьяна Захаровна, мы же не в школе, чтобы вставать, — укоризненно вздохнул я. — Ну, пожалуй, если вы так сильно хотите, могу и встать.

Я встал, посмотрел на нее:

— Слушаю вас.

— Где информация?

Я пожал плечами, мол, и сам не знаю.

— Ты когда всё мне сдать должен был⁈ Где оно⁈

— Ой, извините… забыл… — развёл я руками и смущенно улыбнулся.

— Да ты что себе позволяешь⁈ Как ты мог забыть⁈ Мне сейчас к Большакову идти с докладом! А у меня ничего нет! Ты знаешь, что тебе за это будет? Тебя уволят за это, и никто тебе не поможет! Тебя после этого не то что в Югославию — тебе даже дворником никуда не возьмут! — завизжала она.

— Татьяна Захаровна, — тихо сказал я, — подготовка информации о цирках не входит в круг моих обязанностей. Ни в моих должностных обязанностях это не прописано, ни приказа нету, ничего нету. Вы что-то мне когда-то сказали? В коридоре возле подоконника дело было, да? Напротив туалета. Я думал, может, вы анекдот рассказываете, откуда я знаю? Или, может, я забыл. В общем, сами причину придумайте. Вы хотели дать мне поручение — надо было написать приказ или распоряжение, и я бы это сделал. Это — раз. Во-вторых, если вы планируете переводить меня с театров и кинотеатров на цирки, то тоже для этого должен быть соответствующий приказ и согласие вышестоящего руководства.

— Я сама решаю, кто что должен делать! — парировала она.

— Нет, Татьяна Захаровна, у нас не крепостное право, и вы не помещик. Спектр работы каждого сотрудника обусловлен его должностной инструкцией. Если никаких дополнений не внесено — значит, ничего лишнего делать я не буду.

— Ах ты ж буржуй! Самодур, тунеядец! — заверещала она.

Я улыбнулся, сел на место и углубился в свои отчёты.

Татьяна Захаровна ещё немного поорала и, перед тем как хлопнуть дверью, крикнула:

— Ты у меня ещё пожалеешь!

— Угу, угу… уже слышал это, — криво улыбнулся я и принялся за очередной отчёт.

Глава 12

Я сидел за столом в своей комнате и починял примус.

Ну, а чем ещё может заниматься обычный советский мужчина, если ему вдруг выпал свободный вечер? Причём классик был абсолютно прав — эта зараза имела свойство постоянно ломаться. Дуся поначалу таскала гадский примус к Михалычу, соседу-слесарю. Он был, как говорится, не просто слесарь, а чудо-слесарь, на все руки мастер. Правда на третий раз ему это надоело, и он научил меня.

И вот теперь сижу, починяю примус. Всё, как положено.

Дуся тем временем хлопотала на кухне (то, что свой родимый примус снова сломался никак не отменяет того, что ужинать нужно полноценно и вкусно).

Я как раз возился с форсункой, пытаясь её прочистить, как дверь без стука раскрылась и в комнату вошли.

Не поднимая взгляда от примуса, я сказал:

— Дуся, подай мне маленький нож, а то тут сажу немного счистить надо.

— Муля! — голос был явно не Дусин.

Я поднял голову — это было Надежда Петровна, Мулина мама.

— Мама, привет! — сказал я и добавил, — подай вон тот нож, на полке лежит, слева.

— Муля! Тебе что, нечем больше заниматься⁈ — возмущённо скривилась Надежда Петровна, но нож всё-таки подала.

— Почему это? — я аккуратно счистил густую жирную накипь со стенки (Дуся частенько вместо керосина брала бензин у соседа в обмен на пирожки по бартеру, чтобы сэкономить. А что от этого примус портился — ей не докажешь).

— Это разве работа для интеллигентного человека⁈ — она аж задохнулась от возмущения, — лучше бы к нам в гости пришёл! А то отец уже ворчит, что ты совсем от семьи отбился!

— Каюсь, неправ, — примирительно сказал я (спорить с Мулиной матерью было себе дороже) и водрузил сифонную трубку на место. — На неделе обязательно зайду. Или на следующей. Это точно. Обещаю!

— Муля! — тон Надежды Петровны внезапно поменялся, в нём проскользнули мурлыкающие, гипнотизирующие нотки, — а давай ты завтра прямо после работы к нам зайдёшь?

— Зачем? — не понял я, аккуратно вытирая нож и руки куском чистой тряпицы, которую загодя приготовила мне Дуся.

— У нас будет небольшой праздничный ужин… — обтекаемо ответила она, — я пирог с ягодами испеку, такой, как ты любишь…

— Да Дуся вчера только пирог пекла, — не врубился в очередную интригу Надежды Петровны я. — С яблоками. Вкусный.