Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 389)

Он медленно покачал головой.

— Вряд ли пойму. Вряд ли смирюсь, — он посмотрел на улыбающиеся лица юношей на фотографии. — Они тоже хотели жить... А стали легендами.

Лина осторожно погладила его по шрамованной руке и сказала:

– Я позову Олю.

…Девочка замерла на границе леса, где тень деревьев рассеивала жару. Среди стволов мерцало отверстие, похожее на круглое окошко с оплавленными краешками, которое будто вырезали из ткани мироздания горячим ножом. Оля сидела на земле, как на подоконнике, и пристально вглядывалась в картину другого мира, буйствовавшего на расстоянии протянутой руки.

Она называла эти отверстия «шпаринками». Скважины появлялись по ее желанию и изрядно помогали в игре в прятки. Правда, каждая приоткрытая щель отбирала много сил, после чего хотелось есть и спать. Девочка чувствовала, что никто больше не умеет этого делать, и держала свое умение в секрете — не рассказывала даже Лине.

Оля не боялась. Она побывала в другом мире множество раз: и днем, и ночью, и под солнцем, и в дождь – там всегда царил мир и покой. Всюду росли деревья и травы, совсем не такие, как дома, но тоже свежие и благоухающие. Иногда Оля заходила в щель и гуляла, порой, как сегодня, только смотрела внутрь.

Сейчас там вечерело. Дальнее светило собиралось ко сну, и ночь заливала землю чернилами сумерек. Над высокими деревьями промелькнуло несколько птиц или крылатых созданий. Оля прищурила глазки, напряженно разглядывая сиреневые поросли потустороннего леса, заметила движение в кустах.

– Эй, ты! – крикнула девочка. – Я тебя заметила!

Кусты замерли.

– Эй! Я тебя не оскорблю! – Оля помахала ладонями. - Выходи!

– Не выйду, – мигнула пара желтых очей. – Ты кто такая?

– Я – Оля, – она аккуратно поправила ленту в волосах. – Не бойся меня.

– Щезник! И я не боюсь, — прокричали в ответ.

– Можешь мне помочь? – спросила Оля.

- Ты выглядишь странно, - желтые глаза внимательно изучили ее. – Ты – человек?

– Да.

– Когда-то я встречал человека! Но она была совсем другой.

– Я ищу своего папу, – сообщила Оля. – Ты не видел его?

- А какой у него вид?

— Как у моего отца! Высокий человек.

- Здесь нет человеческих мужчин. Ни высоких, ни коротких, — провозгласили уверенно из кустов. – Здесь живем мы. Только мы!

– Но ты сказал, что встречал человека!

— Это случилось очень давно, и очень далеко отсюда... Это случилось, когда здесь было грустно и темно, — кусты зашуршали. — Флояра есть. Хочешь, заиграю?

Неожиданно от дома донесся голос Лины:

– Оля! Домой!

Девочка разочарованно вздохнула. И так всегда! Лучше не задерживаться, потому что Лина сердится на опоздание. Она хорошая, но строгая.

— Меня зовут домой.

— Жаль, — очиски мелькнули. – Ты придешь снова?

– Завтра. Поищи моего папу, хорошо?

- А что ты мне за это дашь?

Но девочка уже встала, стряхнула с ног травинки и помахала рукой.

– Прощай!

Не успел исчез ответить, как она звонко хлопнула в ладони. Чащи другого мира потемнели, размылись, исчезли; швы причудливого разлома беззвучно сошлись вместе... И через мгновение уже ничего не напоминало об удивительном мареве.

– Оля! К нам гость приехал!

Гость! Она любила гостей. Интересно, кто пришел сегодня? Оля повернула было в дом, но вдруг остановилась: шеей пробежали сироты. Девочка осторожно огляделась.

Обычно она безошибочно чувствовала чужие взгляды, но за спиной болтали только знакомые деревья. Ветерок тихо забавлялся листьями, от щели не осталось ни следа. Наверное, показалось...

– Оля! Где тебя носит, дитя?

Девочка сложила ладони ковшиком вокруг рта, вдохнула побольше воздуха, закричала со всех ног:

– Я иду-у-у!

И побежала домой.

А. Фонд

Муля, не нервируй…

Глава 1

— Муля, ты злыдня!

Я открыл глаза и уставился на даму то ли добальзаковского, то ли постбальзаковского возраста, в байковом халате и в крупных бигудях* на всю голову. Она стояла над плитой, где булькал и исходил едким паром кипящий таз. В зубах у нее была папироса, а в руках — допотопные деревянные щипцы; примерно такими в прошлом веке домохозяйки вываривали бельё. И вот в этих древних щипцах был зажат скукоженный носок, который дамочка сейчас придирчиво и несколько изумлённо разглядывала.

— Так и есть! Ты злыдня и обормот, Муля! — сморщив нос, констатировала дамочка и затем торжествующе воззрилась на меня.

А я посмотрел на неё. Она отдалённо мне кого-то напоминала. Некое неуловимое сходство: казалось, я её знал. Вот только вспомнить не мог. Впрочем, как и того, что я здесь делаю, и почему она считает, что я злыдня.

— Твой же носок, Муля, признавайся! — она брезгливо швырнула его в раковину под допотопным умывальником, выкрашенным некогда белой, а нынче сильно пожелтевшей краской.

— А я всегда говорила, нечего мужские носки по чужим тазам приличных женщин пихать! — на кухню айсбергом вплыла вторая дама.

Она была крайне корпулентна, тоже в безразмерном халате, тоже неопределённого возраста, вот только вместо бигуди на её голове была сеточка, удерживающая двухэтажное монументальное сооружение из мелких бумажных папильоток.

— Сперва они носки разбрасывают, а потом детей мастерить начинают! — Выпалив эту обличающую тираду, она яростно прикурила от плиты и сердито выпустила в открытую форточку струйку сизоватого дыма.

Та, другая дама, согласно кивнула и продолжила флегматично помешивать щипцами содержимое таза. В воздухе сильнее запахло хозяйственным мылом и хлоркой.

Если честно, я совершенно не знал, почему мой носок очутился в её тазу. Впрочем, как не знал и того, каким образом я сам очутился здесь.

Да и носок этот мне был незнаком. Как и обе дамочки. А вот они, по всей видимости, знали меня прекрасно.

— Вы слышали, говорят, Пантелеймоновых опять уплотнять будут, — конфиденциальным шепотом сообщила дама в папильотках, чутко покосившись на дверь.

— Да вы что! — всплеснула руками дама в бигуди, да так, что чуть не выронила щипцы.

— Говорят, там уже и комиссия была, — свистяще прошелестела та, и опять зыркнула на дверь. — Только между нами это!

Дамы понимающе обменялись красноречивыми взглядами. Меня они в расчёт явно не брали, из-за чего я пришел к выводу, что отношения между нами вполне себе доверительные, невзирая на злополучный носок.

Пока они перешептывались, я прислушался к себе. Состояние у меня было, честно говоря, препаршивое: боль раскалённой нихромовой нитью вгрызалась в самый мозг, мутило так, что, казалось, если я пошевелюсь неправильно — меня тотчас же вытошнит прямо на пол (хотя, глядя на общее состояние пола, создавалось впечатление, что кого-то туда уже давно вытошнило, причём и не один раз).

В этот момент на кухне появился третий персонаж. Точнее персонажка, ну, или как там правильно, в общем, явилась сутулая женщина с лопатообразными руками. На голове у неё вместо бигуди и папильоток был обычный бабский платок.

— В передней колпак отвалился, на электрической лампочке, — буркнула она низким голосом и выплеснула в раковину сильно прокисшие щи, судя по нехорошему запаху. — Опять раковину засорили?

Она осуждающе покачала головой и принялась яростно мыть кастрюлю под краном. Когда содержимое забитой раковины начало выплёскиваться на пол, она выключила воду и также мрачно ушла, сообщив напоследок:

— Чёрт знает, что такое!

Мы опять остались втроём.

— Пиндык твоему носку, Муля! — резюмировала дама в папильотках, как мне показалось, довольно злорадно, — как ты его теперь доставать оттуда будешь? И раковину теперь прочищать тебе придётся…