Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 369)
Пока не понял всю смехотворную тщетность своих мальчишеских поисков.
Шум... Шум... Шум...
... Среди расстрелянных волков Северин и Ярема лежали без движения — то ли мертвые, то ли без сознания. Пистоли и револьверы, разломанные сабли и потухшая ныряльщика усевали вытоптанную землю вперемешку с красными угольками разбросанного костра. Похожий на огромную поломанную куклу леший вяло волочился к деревьям, его сияние почти стухнуло, одного рога не хватало.
Убегает! Он убегает!
Игнат рукавом вытер кровь, заливающую глаза из растрепанного когтем лба. Поднялся, почувствовал во рту привкус желчи, пошатнулся. Левая нога кровила, из оружия остался только стилет жевжиков. Игнат бросился вдогонку.
Сейчас – или никогда! Если Властелин дойдет до леса, то сердце останется с ним. И освобождения от кровавого соглашения не будет. Воссоединения с Ульяной и Остапом не будет...
Леший почти доковылял до предела деревьев.
– Стой, курвин сын!
Леший замер. Неужели подействовало, удивился Бойко, но в следующую секунду разглядел окровавленную фигуру белого волка, преградившего дорогу Владыке. Максим уклонился от удара, зарычал, уклонился от второго, щелкнул пастью, и пропустил удар хвостом.
Игнат добежал. Проскочил между разведенных лап, подпрыгнул на здоровой ноге, загнал стилет в деревянное туловище, подтянулся и нырнул рукой внутрь. Нащупал вязкое горячее месиво, ритмично пульсирующее, схватил пальцами, вырвал. Влажное, живое, сотканное из множества нитей, оно усыхало на его ладони, кристаллизовалось, превращалось в зеленый обломок с черными волнами, похожий на малахит...
Характерник так загляделся на диковинку, что не удивился, когда грудь ему пронзила болью, и из них высунулись окровавленные когти. Игнат тяжело хекнул. Малыш был прав – костюм быстро сошел на псы. Обладатель ревнул и смахнул лапой, последним усилием сбросив с себя убийцу.
Игнат упал. Стилет остался в туловище, но кулак сжимал заветный камень. Через несколько шагов умирал леший, который так и не дошел нескольких шагов до ближайшего дерева — зрачки черепа выжили, тело с хрустом осело и превратилось в груду ветвей. Лес тяжело вздохнул и умолк в скорби. Вокруг тлели жары разрушенного костра.
Горлом поднялась кровь, и Бойко закашлялся. Положил ладонь на грудь, прошептал заклятие... Волшебство не помогало. Подлец пробил легкие! И, кажется, задел сердце... Перед глазами сунула тьма. Вот братья удивятся, когда придут в себя и увидят Энеев труп... Если тоже не сдохнут.
Неважно.
Жил, как болван. Умер, как болван.
Неважно.
Малахит выкатился из ладони. Игнат потянулся за ним, но только перекатился на бок и замер. Сил больше не было.
Из кармана звякнул варган. Из памяти отозвалось: «Умоляют и дрожат только трусы низменности. Нищеты не сторонись, твердый будь, как с крика. С недолей соревнуйся, как вся родная моя. Страдай без жалоб, борись и молча умри, как я».
Вот почему всевозможные безобразные так запоминаются?
Мелодия варгана не останавливалась, звучала громче, распространялась, вместе с ней от жары поднималось сияние, заливало все вокруг, и в нем постепенно растворились Щезник, Малыш, Беляк, напуганные кони, стена молчаливого леса — все утонуло в белом. Молока сейчас парного, подумал Игнат, когда вдруг перед ним обозначились две темные фигуры.
Нашли его! Услышали, вернулись через пол света, доехали сюда — и нашли!
Игнат улыбнулся. Изо рта текли красные ручейки, но он не обращал внимания. Ему ничего не болело.
- Вы пришли...
— Ты не решился к нам лететь.
- Я просто...
– Мы знаем, папа.
Как долго он мечтал об этой встрече! Как радовался родным лицам! Ульяна... Остап... Нисколько не изменились с момента прощания, когда Игнат провожал их на чужбину.
Вокруг звучала песня, похожая на древнюю рощу, но гораздо прекраснее, благозвучнее, торжественнее, и Гнат Бойко засмеялся, поправил костюм, обнял жену с сыном, а потом все растворилось в потоке белого сияния.
Глава 7
Что ждет за границей? Чудесный новый мир? Перерождение в очередном обороте колеса? Расплата за преступления или вознаграждение за благодеяние? Высший судья, неподкупный и бесстрастный, со взглядом, прожигающим насквозь зримое и незримое, весами, которые могут взвесить песчинку, и летописью, содержащей каждое мгновение жизни от рождения до смерти — не будет ли даже мгновения осознания собственного небытия?
Каждый выбирает по себе. Кому-то легче мысли, что впереди ждет вечность рядом с богом; кто-то слишком озабочен ежедневными заботами, чтобы вообще об этом рассуждать; и вообще мало кто готов признать, что смерть — не предел неизвестного, а окончательная гибель, без возможности продолжения или возрождения. Чтобы признать эту ужасную, болезненную, противную человеческой природе мысль истинной, необходимо немало усилий: такая правда не утешает. В конце концов, многие путешественники возвращаются из мятежных окольных путей безбожия к проверенным миллионами богомольцев дорог, чтобы присоединиться к общей надежде, хотя и бесполезной, что все это — не короткий момент существования посреди безразличной вселенной, где каждый должен изобрести собственное предназначение, а часть не только высших, не подвластных куцому человеческому разуму, сил.
Характерник замер на краю кровати у дочери, свернувшейся под одеялом. Неотрывно смотрел на нее. Она так быстро менялась! Какой станет через год?
Пытался принять: не увидит. Не обнимет. Не прижмет к себе. Никогда больше.
Никогда.
Ты не должен жертвовать собой. Разве ты отдал маловато? Мы заслуживаем жить, Северин!
В Аскольдовом предании Властелина леса охватила неудержимая жажда крови: он хотел не одну, а двенадцать жертв каждый год. Волхв молил, коленил и убеждал, что таким поселком вымрет за считанные годы, но леший был неумолим. Другого выбора не оставалось — Аскольд призвал на помощь отважных воев-волков, одолевших Владыку в честном бою. Один из богатырей наложил за эту победу головой... Подавленные новостью крестьяне тревожились. Со смертью лешего исчезло волшебство, которое оберегало их от внешнего мира... Как теперь жить?
Под суровыми взглядами идолов мертвого сероманца завернули в белый саванн (красной ткани в поселке не нашлось, а краситель кончился) и под громкий плач беременных женщин похоронили на площади для веча — высшую почесть, которую до сих пор никто не получал. За торжественным погребением следовала пышная учта, и Игнат наверняка радовался бы тому количеству меда, что выпивали в его честь.
Он проиграл.
— Он заслужил такое чествование. Ведь по нашим обычаям мертвых отдают огню, — говорил Аскольд характеристам, сидевшим за отдельным столом. — Вся земля здесь укрыта прахом наших предков.
Мед был реденький и слишком сладкий.
– Его семья живет в лонах наших женщин, его кровь течет в нашем роде. Она укрепит нас перед ликом новых испытаний.
Бредны, которыми пытаются утешиться перед ликом смерти.
Многие несли свою пищу к идолам, кланялись, оставляли пожертвование молчаливым ликам богов.
— На протяжении веков волхвы вели за собой. Стояли на страже общины, соблюдали обряды, занимались общественным здоровьем, говорили богам и выходили к тем одиночкам, которые знали дорогу сюда... К кому обратятся взгляды в час отчаяния? Аскольд поведет сквозь отчаяние к новой жизни. Зимой сюда никто не доберется – а весной все будут готовы к встрече с чужаками.
Его костыль небрежно прислонился к столу.
- А духи предыдущих волхвов? – напомнил Северин. – Они дадут тебе продохнуть?
- Все умолкли после смерти Властелина, - Аскольд коснулся лба, словно убрал паутинку. – От постоянной тишины в голове неуютно.
Ибо одиноко.
— После стольких веков утверждения, — Ярема взглянул на мрачных крестьян, — большой мир должен пугать вас не меньше смерти.
– Да, все напуганы. Страх переполняет сердце Аскольда. Волшебная граница укрывала нас долгими столетиями... Но времена изменились. Во что бы то ни стало большой мир узнает о поселке, и лучше мы пригласим к себе первыми, — волхв посмотрел на нескольких юношей, которые стояли вокруг свежей могилы. — Если кто-то захочет уйти, Аскольд не помешает.
— Это все хорошо, но с церковниками будь готов. Дыхнуть не успеешь, как здесь вырастет несколько храмов с крестами, — предупредил Яровой.
— Хорошее предупреждение, — волхв поблагодарил легкий поклон. — Аскольд до сих пор не уверен... Сумеем ли сохранить себя или не потеряем наследие предков, когда сюда приедут другие — лучше нарядные, лучше вооруженные, лучшие во всем?
– Никто не сможет предсказать. Иногда должен поставить на кон все, что имеешь, - ответил Северин. — Даже когда за выигрыш придется заплатить смертью.
Выигрыш, за который платят смертью, называется проигрышем.
- Ради смены к лучшему, - согласился волхв. — Когда придет время, Аскольд умрет с мыслью, что решился разбить укрытие, обреченное на вырождение... Что попытался изменить все к лучшему. И его совесть будет чиста.
У леса характерники распрощались. Конь со всеми пожитками Игната остался в поселке, имущество распределили между оплодотворенными братом Энеем женщинами — все, кроме малахита, лежавшего в кармане у сердца Чернововка.
Северин первым обнял Ярему, на что шляхтич удивленно посмотрел.
— Жди весть с вороной от Лины, — напомнил Чернововк. — Я рад, что наши тропинки перекрестились, брат.