Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 331)

— Я приложу все усилия, чтобы подстрелить тех убийц, великий мастер.

Отто сдержал смешок. Большой? Он давно утратил право на такой титул.

- Не сомневаюсь, командор.

Куда они уходили? Отто и сам не знал. Надо найти и допросить очередного родственника какого-нибудь уцелевшего ликантропа в надежде, что им повезет, как повезло с Катей Чернововк...

Как одна женщина могла так обескровить их? Шварц сжимал свой крестик, так что углы резали ладонь. Они ведь имели освященное серебряное оружие! Окружили незамеченными, имели численное преимущество! Что пошло не так ли? В чем они ошиблись? Наверное, стоило забрасывать этот дом факелами.

— Может, стоит заночевать в гостевом дворе?

Отто бросил на Руслана гневный взгляд.

– И засвидетельствовать наш страх? Они только этого и стремятся, - он указал на флаг, который нес на плечи молодой командор. – Святой Юрий не боялся. И мы не боимся! Станем в уютном лоне природы, где подготовим достойный отпор! Понял меня, Руслан?

– Да, великий мастер.

Борзые шагали молчаливой колонной, напоминавшей скорее похоронную процессию, чем боевой отряд. Когда долгое путешествие сбьет ноги в кровь и заберет последние силы — знай, что ты в шаге от цели.

По приказу грандмейстера на лагерь остановились раньше. Стали посреди чистого поля, широкой полосой разбрасывали кипы ветвей вокруг, установили флаг и наскоро сделанный крест у костра. Приготовление удовлетворили Отто: теперь никто не подойдет к ним неслышно!

Борзые поужинали, помолились, улеглись вокруг костра с оружием в руках; четверо часовых тревожно всматривались во все стороны света. После полуночи их должна была сменить вторая четверка.

Отто уложился на одеяло, поскользнулся, усаживаясь поудобнее, подложил под голову шляпу. Фобос и Деймос дремали за его спиной, пока он всматривался в огонь. Он и сам был огнем – безудержным, безжалостным, очистительным – огнем Его воли! Молнией упадет на врагов, никому не укрыться от безудержного гнева...

Загремели выстрелы, и Шварц сбросил с себя сон. В предрассветных сумерках незримые стрелки устроили по лагерю плотным огнем. Отто схватил ружье, заметил очередную вспышку и отправил туда пулю.

- К бою, братья! - заорал на перезарядке. – Верую! Верую!

Никто не подхватил лозунги. Борзые продолжали лежать, их темные глаза испуганно били; все тянулись к земле, как испуганные пресмыкающиеся, и только Руслан, Илько и Лаврин ответили выстрелами вслепую.

Раздался взрыв. Вражеская пуля попала в крест, выбила из него длинную щепку. Мы можем проиграть, подумал Отто вдруг. Они пришли за нашими головами, а мы лежим навзничь, скрючившись от страха... Нас расстреляют издалека, забрасывают гранатами, а потом добьют ножами уцелевших...

Выстрелы смолкли. Фобос и Деймос громко врали, что Отто не приказал им сомкнуть писки; больше никаких звуков. Враг отступил.

— Убежали, — Руслан сжимал ружье так сильно, словно держал глоток ликантропа. – Я насчитал двенадцать выстрелов.

– За ними! Всем подняться! Какие вы борзые? Вы – черви! За ними!

Воины послушно поднимались, осознавая свою вину.

- Мастер, нет!

Отто удивленно вернулся к командору.

— Что ты говоришь, Руслан?

– Я разгадал их замысел! Они хотят выманить нас в поле, там рассеют и по одному разорвут в куски. Фобос и Деймос не помогут, – спешно объяснял Руслан. — А к тому же... посмотрите.

Только сейчас Отто увидел чатовых. Кому попали в голову, кому попало в грудь — они даже не поняли, откуда стреляют. У одного бедняги, который упорно утверждал, будто нашел в погребе волкунки малышку (которая, однако, бесследно исчезла, стоило ему отвернуться), носок сапога попал в костер, и теперь тлел.

– Мы ошиблись, – добавил Руслан. - Теперь они напали издалека...

Преданные ослы, которые тащили продовольствие и бытовое орудие, а потом везли на себе раненых, лежали в огромной кровавой луже — их порубило обломками гранаты. Один еще квилил, дергался, и кто-то кончил эту агонию выстрелом милосердия.

– Выкопайте две большие ямы, – приказал Шварц.

— Их мясо можно... — начал было один из близнецов.

- Две. Ямы. Быстро!

На этот раз он не произносил речи. Над человеческой могилой прочли молитвы и поставили крест, избитый пулей. Над ослами набрасывали земляной холмик. Разобрали между собой их пожитки. Пошли дальше.

Их осталось четырнадцать. Пятеро потеряны на охоте; двое вчера; четверо сегодня. Если так будет продолжаться, то до конца недели от их отряда не останется никого.

На привале Отто развернул фамильную Библию, надеясь найти ответ в Книге книг — она всегда дарила мудрый совет затруднительного мгновения.

- Великий мастер?

- Слушаю, Руслане.

— Братья жалуются, что идти стало труднее, поскольку вес их рюкзаков значительно увеличился. Да и раненым сложно передвигаться, долго они не выдержат.

Самому Руслану пришлось стирать на себе архивные папки, бумаги и другие документы — все это добро значительно превосходило узелок его личных вещей.

— Мы сделаем ноши, и поочередно доставим раненых в ближайшую деревню, — решил Отто. — Там приобретем телегу с парой волов. Далеко отсюда до села?

— Хороший замысел, большой мастер, однако я не уверен, найдутся ли сейчас крестьяне, желающие продать повозку и скот, — Руслан почтительно поклонился. — Могу я предложить другое мнение?

– Слушаю.

– Я изучил карты. Неподалеку есть скит.

– Скит?

– Аскетический мужской монастырь православной церкви, – объяснил командор. — Стоит в двух милях отсюда. Смею думать, что там можно отдохнуть в безопасности, собраться с силами и восстановиться к борьбе.

Шварц чуть не рассмеялся. Как удачно! Настоящий Божий промысел.

— Однажды ты станешь грандиозным охотником, Руслан, — усмехнулся Отто. – Прекрасная мысль! Я охотно пристаю на нее.

Борзые обрадовались, и на их лицах впервые за последние дни проступили улыбки. Монастырь! Отдых! Ради такого они были готовы шагать сколько нужно. Когда появилась обнесенная стеной озия на скале, одинокая и неприступная, настроение у всех поднялось, походка оживилась, даже раненые дышали быстрее.

Настоятель скита незваным гостям не обрадовался. Он долго медлил, пока борзые ждали у ворот, затем внимательно рассматривал пыльные унижения, в которых едва просматривались кресты, исследовал флаг со Святым Юрием... Отто громко представился.

— Игумен Мефодий, — неохотно представился священник.

Продолговатое лицо олицетворяло аскетическую суровость. Осанка свидетельствовала о властности и жестком характере. Шварц попросил короткой авдиенции, и когда остался с Мефодием вдвоем, вместо долгого рассказа об их нищете протянул несколько золотых монет.

– Надеюсь, этого хватит.

Мефодий несколько секунд созерцал дукачи сжатыми глазами, а потом скривил губы.

- В самом деле? Вы такого низкого мнения обо мне?

– Простите, – Отто поклонился.

— Мои сомнения вызваны требованиями нашего устава, а не жаждой, — ноздри на орлином носу священника гневно раздувались.

— Я привык к продажным лицемерам в рясах, — ответил Отто, тем самым намекая, что игумен к ним не принадлежит, но тот не понял комплимента.

— Вы мне не нравитесь, господин Шварц, но ваш отряд нуждается в отдыхе. Это противоречит уставу нашего скромного скита, но мы не можем отказать в приюте нуждающимся братьям во Христе, – сказал Мефодий. - Гостите и отдыхайте. Добро пожаловать.

Настоящий добрый самарянин, подумал Отто, стесняясь неудачной попытки подкупа.

Деревянные кельи, небольшая церковь, хозяйственные помещения — скромный скит был далеко до величественных необозримых лавр, где готовили армии божьих воинов. Здесь не было роскоши и пышности, но борзой было безразлично: они радостно располагались на предложенных местах без нареканий. Раненых устроили в отдельную келью, где монахи заботились о их ранах. Шварцу предоставили небольшую комнату, где царила прохладная влажность, из-за чего стены поросли пятнами грибка, которые не осмелились коснуться святого распятия.

Гостям разрешили посещать службы и трапезничать вместе с монахами. Нарушая расписание, для борзых приготовили баню, выдолбленную прямо в скале. Созерцая, как воины ходят в стенах крепости веры, Отто вспоминал былое, когда он путешествовал между величественными монастырями, муштровал войско к большой охоте. Черные реки бурлили, закипали... О, какие прекрасные это были времена! Сейчас они смахивали на далекий сон...

Отто позволил себе расслабиться. Каждый имеет право на покой: приятно оставить ногам в покое, не рассуждать о лагере или часовых, а просто вымыться, побриться, лечь на удобного соломенника и уснуть без мыслей о ликантропах, которые ждут поблизости. На всякий случай Фобос и Деймос, запитанные костями, спали у дверей, но ночь прошла спокойно — враги не решились покуситься на обитель. О, забытое блаженство! Когда так спокойно было в последний раз? Наверное, в Виннице, еще до того, как тот безбожник Кривденко решил окончательно предать их...

Изо дня в день Шварц проводил в молитвах и чтении Библии, ища утешения. На общие службы не приходил, питался у себя и виделся только с Русланом, посещавшим под вечер.

В седьмой день после обеда грандмейстера позвал игумен для немедленного разговора. В его кабинете властвовала аскеза, которую Отто уважал: стол, пара табуретов, иконостас, книжная полка. Ни золота, ни драгоценностей, ни шелков — все, как подобает смиренному христианину.