Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 302)
Над могилами раздался почетный залп, после чего братья стали молиться. их глаза пылали верой, такой сильной и крепкой, что ею можно было плавить камень. Отто довольно кивнул и подошел к командору.
Руслан, отдельно от публики, сидел у проваленной могилы и копался в упитанных папках со стопками бумаг. Фобос и Деймос высунули длинные языки и наблюдали за действом с тяжелым дыханием, потому что, как и хозяин, жару ненавидели и переживали ее плохо.
— Как твои успехи, Гот... Руслан?
В мытье душевного подъема Шварц забывался.
– Альбиносов не нашел, – рапортовал молодой командор. — У Северинов есть трое, но жив только один: Чернововк. Если это его подлинное имя.
Архивы в свое время очень помогли в охоте — вот и сейчас пригодятся.
— Начнем с Чернововки. Я думал, что он погиб...
— Многие убежали за границу.
— Неважно! Мы выясним судьбу каждого, – Отто коснулся креста на груди. — Родственники, да! Мы должны были начать с них раньше, однако последние неудачи сковали наши умы цепями неуверенности, застелили глаза отчаянием... Что пишут об этом ликантропе?
— Северин Чернововк, так называемый двухвостый, был переведен в шалаш назначенцев. Псевдо – Щезник. Есть родственник вне Ордена, двоюродный брат Трофим Непийвода... Характерница Катя Бойко — жена, обручились менее двух лет назад. Через нее можно выйти на Гната Бойко, ее брата из шалаша часовых, оба числятся живыми... Настоящая чертова семейка!
Шварц закрыл глаза и прислушался: – Его ладонь лежала на плече.
— Тот родственник с причудливой фамилией, Неп? Как там дальше...
- Непейвода.
— Вот к нему и двинемся в первую очередь.
Они уничтожат всех ликантропов.
Киев оживал. Словно освобожденный великан, стряхнул чужеземные знамена, спел многоголосием отчаяний, направлявшихся в заброшенные дома, умылся кровью захватчиков и начал лечить раны. Войско Сечево обустраивалось, сердюки и добровольцы-горожане помогали с этим, а шпики Тайной стражи охотились на предателей. Многие киевляне, не в силах больше скитаться бездомными, возвращались в столицу, оглядывались среди знакомых улиц в поисках вызванных Ордой руин, припадали устами к земле заброшенных подворий и плакали от счастья. Безразлично к прошитой ядром крыше, разбитым оконным стеклам, ограбленным амбарам — все ладится. Главное, что родные уцелели, а враг отступил, и над дворцом гетмана развевается голубовато-желтый флаг.
Ярема наблюдал, как ветер играет новеньким шелком, гладит его, трепещет, покидает, чтобы через мгновение напрячь снова. Потирая заплетенную бороду, от нечего делать прислушивался к беседе — чату отказывались пропускать его во дворец, а Василий красноречиво настаивал. В конце концов Матусевич победил: чату послали известие о незваном посетителе, который смахивал на известного преступника, который имел наглость припереться вооруженным посреди белого дня к главным воротам с требованием авдиенции с гетманом.
— Пошли переспросить, действительно ли тебя ожидают, — сообщил кобзарь с довольной улыбкой. — Дубоголовые ребята, с такими трудно договориться.
— Я бы им просто по морде зацедил, — ответил Ярема. — Разучился уже столько языком хлопать.
— Прибереги язык для встречи с гетманом.
— Оставь это напутствие придворным дуполизам.
Василий хохотнул, повернулся к чатовым, будто мог их видеть, а потом спросил серьезно:
– Ты продумал разговор? Я понимаю, что между братьями царят личные отношения, но он прежде всего гетман...
— Не беспокойся, Василек, я наметил себе основные тезисы.
– На всякий случай напомню, – Матусевич понизил голос. — Шила в мешке господин гетман не скроет: когда я взрывчатку по добрым людям собирал, то повсюду растолковал, что покушение готовят сероманцы. Не хочу самославиться, но благодаря этим скромным усилиям ваш подвиг стал общеизвестным, и теперь господин гетман не сможет легко присвоить все лавры себе.
— Искренне признателен.
С Яковом Ярема встретился случайно.
После боя он шагал по склонам Киева, разглядывая поиски товарищей, которых разнесло в хаотическом водовороте битвы. Потрепанный кровью, почерневший от копоти, полуоглохший от выстрелов, характерник бродил по улицам, как демон войны в поисках пищи. Бой кончился, радостно колотили колокола Софии Киевской, возгласы о победе распространялись наводнением, а уцелевшими флагштоками карабкались вверх первые украинские флаги. Шляхтич увидел, что до сих пор сжимает сломанную саблю, бросил ее за плечо — оружие принадлежало павшего ордынца. Верный ныряльщик, тщательно вытертый продырявленной пулями рубашкой от крови и мозгов, покоился за поясом.
– Как они узнали? Как смогли так быстро приготовиться и опрокинуть силы? — удивлялся Яровой, когда через сутки после убийства Темуджина началось наступление сечевиков. – Как сумели войти так тихо?
- Чудо Господне, - Василий перекрестился. – Не иначе!
– Твоих рук работа? – Катя заряжала пистоли.
— Добрые люди, подарившие взрывчатку, не замедлили известить ближайшие гарнизоны о возможности контратаки.
– А почему нас не предупредил? – спросил Северин.
— Не хотел тяготить лишней ответственностью. Вы и так были как на ножах.
Сироманцы присоединились к атаке. Никто из сечевиков не спрашивал, кто они или откуда взялись, потому что на увитых пороховым дымом улицах весит одно — убивать врага и выжимать его за городские стены. Наступление длилось двое суток, катилось с запада на восток по улицам, задворкам, портам, площадям, рынкам, дворам и баррикадам жестокой битвой. Самые ожесточенные бои развернулись на северных стенах. Несмотря на большие резервы врагов подвела растерянность — обезглавленные изумрудные воеводы при отсутствии Хамгийн Сайн не могли прийти к согласию, должны ли отстоять город любой ценой, или отступить, а тем временем сечевые полки все прибывали и, забыв усталость, просто с марша бросались в бой. Под непрерывным наступлением ордынцы начали отходить за левый берег, сжигая за собой все до основания.
Одревесневшие от напряжения ноги вынесли Ярему к площади Хмельницкого, загроможденной пустыми тентами изумрудной армии и телами мертвых воинов. Неподвижные лица осели многочисленные воронки — птицы роскошествовали, клювали, глотали, перепрыгивая от одних глазниц к другим. Шляхтич бессознательно потер единственный глаз, зажженный от дыма и долгой нехватки сна. Воронка страшного взрыва чернела посреди площади, словно отражение гнева божьего, и характерник нахмурился: здесь пожертвовал собой Варган. Жаль, что ни один росток не имеет шансов в таком аду.
На дне воронки лежало знамя Изумрудной Орды, присыпанное землей.
— Sic transit gloria mundi, — пробормотал Ярема.
На площадь въехала пышная кавалькада. Характерник схватился за ныряльщика, но зря: это были свои. Он оставил оружие и безразлично наблюдал, как всадники становятся в нескольких шагах.
– Руки вверх, – приказал один.
Малыш показательно сложил руки на груди.
— Подождите-ка, — послышался знакомый голос.
Кавалерия расступилась, давая дорогу невысокому всаднику, который поверх белого мундира имел на груди украшенный вычурным литьем панцирь. За поясом тускло сверкала позолоченная булава.
- Это ты, брат? – спросил Яков Яровой.
Ярема несколько секунд смотрел на лицо брата, которого не видел, как Иаков наведался к нему в тюрьме, куда сам и заключил. Лицо сероманца не выразило никакой эмоции. Он поправил очную перевязь, развернулся и двинулся дальше.
Дорогу заслонили двое кавалеристов с клинками наголо.
— Как ты смеешь поворачиваться спиной к гетману?!
Оба сопляки, под носом засияли, а на ум еще и не пахано. Сыновья толстосумов, которые за огромные взятки устроили их «воевать» до безопасного отряда у задницы гетмана.
— Отвечай, когда гетман к тебе обращается!
Ему захотелось сорвать с этих ребятишек офицерские знаки отличия.
– Оставьте, – приказал Яков.
Сопляки, надутые от возмущения, вернулись в отряд.
— Ярем... Надумаешь поговорить — приходи во дворец. В любое время тебе вздумается.
Характерник ушел, не проронив ни слова.
Когда он рассказал о случайной встрече, друзья единодушно настояли на том, что такой возможностью стоит воспользоваться. Яровой противился, но сдался: после самопожертвования Варгана и отраженной у врага столицы, война, ставшая для него смыслом жизни, уступила место объявленной Северином мести за Орден, поэтому Ярема достал зашитые в скрытый карман дорожной суммы три клямы и двинулся к дворцу.
Пришел человек в белой форме гетманской гвардии. Красный аксельбант свидетельствовал о звании офицера, кривой шрам через половину лица — о боевом опыте. Было время, когда личные гвардейцы гетмана имели в рядах нескольких волчьих рыцарей... А потом к власти пришел Яков Яровой.
— Господин гетман немедленно примет вас, — прокричал офицер, чьи габариты могли сразиться с Яремовыми. – Прошу за мной.
Василий положил ладонь на плечо характерника и провозгласил его поводырем — поступал так при любом удобном случае, потому что свою кошку ненавидел так же, как и передвигаться на ощупь.
Впервые шляхтич Яровой попал в стены гетманской обители.
Солнечные лучи кипели сиянием на белом мраморе, высокие своды украшала позолота, под ногами стелились мягкие ковры крымских мастеров, карминовые гардины напоминали сложенные крылья дракона. На пьедесталах виднелись скульптуры и доспехи разных эпох, бесценный фарфор соседствовал с фресками выдающихся художников, натертые до блеска широкие коридоры дышали гулкими сквозняками, а многочисленные залы, чистые и чистоплотные, словно здесь не ступали сапоги завоевателей, были готовы сапоги завоевателей. Когда-то Ярема замер бы в священническом восторге, рассматриваясь вокруг, безумствуя от предположений, как выдающиеся гетманы и прославленные полководцы шагали по этим полам, вели беседы у каминов, принимали правителей других государств, выносили судьбоносные решения... Но нынешний Ярема с безразличным лицом.