Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 275)
— Волки лучше людей. Волки помнят спасенную жизнь. До самой смерти будут верны... А люди предают, — Максим смотрел ему прямо в глаза. — Не боишься, что я предаю тебя, Северин?
– Не боюсь.
Он знал, что от уверенности его ответа зависит, выйдет ли он отсюда в одиночестве. Максим рассмеялся — коротким и неприятным смехом, похожим на звон.
— Как ты дожил до седин с такой наивностью? — Альбинос развернулся и окликнул деревья: — Владыка! Я проклинаю тебя!
Могильная тишина древней чащи глотнула его проклятие.
— Я должен покинуть край, ставший домом, — его речь перешла от рубленых слов к предложениям. — Не хочу уходить, но должен. Я не доверяю тебе, но никого не знаю. И ничего не знаю...
Он ступил на дорогу, ведущую к дому волхва.
- Веди, Северин. Я пойду за тобой.
Жизненные тропы Чернововков и Вдовиченко пересеклись снова.
Снова! Он перегнулся через борт, разинул рот, высунул язык... Но все, что можно было выбеливать, он уже выбеливал. Соленые брызги испещрили лицо. Морская болезнь сжимала желудок, душила горло спазмами, и когда казалось, будто миновала, возвращалась новыми приступами.
— Качка опасна, — сказали сзади.
Меньше Максим хотел, чтобы кто-то видел его в таком состоянии.
- Еще... долго?
— До рассвета доплывем. Не опрокинешься? Не хочу убивать паромника, он добрый дядя.
— Не опрокинусь.
С тихим плеском бурились темные воды. Максим осел на палубу, оперся спиной на борт, откинул со лба прилипшие волосы. Рвота забирала чертовски сил.
— Когда мы впервые к варяжским берегам плыли, то я рыгал дальше, чем видел, — возразил Северин ободряюще.
Максим запретил себе представлять это зрелище.
– А со мной рыгала еще половина корабля!
Желудок болезненно скрутило.
– Однако я закалился, и на второе морское путешествие даже шторм не составил меня пополам.
Северин протянул бурдюка. Родниковая вода смыла кислый привкус изо рта и призрак забеленного корабля с глаз.
— Плесни еще на виске, холмик и запястье.
Волкам жилось проще: без морей, паромов, качек, когда вся вода вокруг — лужи, ручьи и лесное озеро около человеческого поселения.
– Попробуй уснуть, – посоветовал Северин. — Не заметишь, как придет рассвет.
- Да разве здесь уснешь? - пробормотал Максим.
— Устраивайся поудобнее, смотри на небо, слушай плеск волн. Если снова прикрутится, то дыши медленно и глубоко, сосредоточься на посторонней мысли. Мне помогало.
Очередная куча советов от Северина Чернововка, великого учителя жизни.
Максимов словарный запас восстановился и обогатился. Он смаковал интересные слова — пуцвиринок, алебастровый, бокораш, пантровать, тайстра — однако до сих пор не мог подобрать нужные слова для обозначения своих чувств к Северину. Новый друг? Старый враг? Он пытался разыскать в себе жажду мести, но зря: потерянная родня превратилась в укрытых саваном забвения призраков, он растерял чуть ли не все воспоминания о них. Святослав так звали его старшего брата... Он был хорошим братом. Беспокоился, оберегал... Ярослава — мама... Всегда суровая. Понятно, как она согласилась отпустить их вдвоем... Роман — отец. Ненавистный многими руководитель Свободной Стаи, начавший Рокош и расколовший Серый Орден, повлекший за собой Волчью войну... Вот и все воспоминания.
Настоящей семьей стала стая волков. После пробуждения на алтаре в человеческом теле Максим желал только одного – вернуться. Годами он жил равным между равными, пока Владыка не выбросил его прочь, как противную игрушку. Покидая леса, Максим поклялся возвратиться с местью. Леший, а не Северин, Вдовиченко ненавидел от всей души.
Научиться всему заново. Впихнуться в неудобные одежды, держаться в седле непослушного коня, считать деньги, читать газеты, разжигать костер — все, что умели даже дети, требовало усилий. Максима раздражало, что за накоплением бытовых безделушек память о волчьих годах превращалась в сон, таяла, как снег под весенним солнцем, а еще раздражал Северин, который всегда был прав.
Они были сверстниками, но с Чернововкой он чувствовал себя ребенком рядом с взрослым. У Северина были седина, семья (жена, ребенок — эти слова казались невероятно чужими), воспоминания о войне и куче всего остального... А что Максим? Одни путешествия по лесу и охоте. Бесспорно, эти воспоминания были прекрасны, но они блекли на фоне жизненного опыта Северина.
Максим тосковал по стае. Он оглядывался, пока лес не исчез за горизонтом, но никто не пришел попрощаться с изгнанником... По ночам Максим невольно перебрасывался на волка — к счастью, единственным свидетелем тому был Северин.
- Ты должен овладеть собой, - напутствовал характерник. — Никто не должен распознать в тебе оборотень. Иначе верная смерть.
Вдовиченко кивал, но тайком хотел опрокинуться и убежать в ближайший лес. Ему здесь не место — лучше снова жить где-нибудь волком! Раздраженный очередной неудачей (перепутал монетки в пять и пятьдесят шелягов), Максим булкнул об этом вслух. Северин взглянул на него, как на причмеленного, и строго ответил, что проклятие лунного ига сведет его с ума, а Зверь пленяет сознание.
– За девять лет в стае ничего подобного со мной не случилось!
— Потому что сила лешего в тех местах сдерживала действие проклятия или что-нибудь.
- Я больше волк, чем человек...
– Ты – болван! Хватит уже искать оправданий для побега!
В такие мгновения Максим овладевал жгучей яростью к Черно-волку, но он не находил нужных слов, чтобы надлежаще произнести ее, от чего свирепствовал еще больше.
В то же время он испытывал глубокую благодарность к спутнику: например, только Северин заметил, как страдает кожа и глаза альбиноса от солнечных лучей, сразу купил ему широкополую соломенную шляпу.
— Мой учитель был похож, — улыбнулся Северин уныло. — Его звали Захар... Он был мне отцом.
— Тот, что меня подстрелил и отдал лешему?
- Тот же.
– Он погиб? — Максим натянул шляпу по самые глаза.
— Его убили кручи с крестами.
Из полосок древних воспоминаний Вдовиченко вспоминал, что мужчина, которого он преследовал вместе с юношей-Чернововком, действительно носил хрупкую шляпу. Брыль — хорошее слово.
- Давит, - пожаловался Максим.
- Привыкнешь, - Северин поправил ему шляпу так, чтобы не заламывал уши. — Как и ко многим другим неприятным вещам. К примеру, к желающим посмотреть на твою мармызу.
Альбинос всюду возмущал любопытство. Кто-то смотрел настороженно, кто-то с восторгом — никто не оставался равнодушным. Звали родственников и друзей, чтобы бежали взглянуть, некоторые кричали гадкие слова. Такое внимание не нравилось Максиму, и он натягивал глыбу поглубже. В родной стае он был ровным, несмотря на цвет меха... Больше всего донимало, когда дети при его появлении визжали и убегали от «упыря» и «урода». Эти слова болели.
Он завидовал тому, как легко Северин говорил к людям, будто каждый встречный был его давним знакомцем. На попытки Максима завести беседу люди таращились и разговаривали забавно, словно с иностранцем, от чего все слова бежали и терялись.
— Не волнуйся, — подбадривал Чернововк. — Человека боятся чего-нибудь отличного за их устойчивость. Если бы у меня были чересы с клямрами, ты бы в этом быстро убедился.
Характерник рассказал, что разыскивает двое старых друзей, скрывавшихся в южных степях. Не без труда раздобыв для Вдовиченко коня (другими запасами запаслись в поселении), они двинулись к Черному морю. По дороге Северин наставлял, рассказывал обо всем на свете, отвечал на вопросы и подчас шутил, что нашел себе первого джура.
Им постоянно встречались отряды войска Сечева, чье приближение можно было услышать задолго до появления.
— А под горой, оврагом-долиной казаки идут! Ге-э-эй, долиной, ге-э-эй, широкой, казаки идут!
Поднимая пыль, шли на восток: пехота, кавалерия, артиллерия, опять пехота... Хоругвы, бунчуки, флаги, значки — много новых слов.
Несколько раз в поисках дезертиров их останавливали сердюки, но каждый раз Северин умудрялся заболтать им зубы и выкрутиться.
— А ты уверен, что твои друзья все еще живы?
- Не уверен.
Он постоянно выискивал свежие газеты и жадно читал новости. Иногда улыбался:
- Киев держится! Наверное, через лаврские подземелья таскают еду... Да и ночью ловить рыбу можно. Если ордынцы контролируют Днепр и постоянно обстреливают берег.
Иногда свирепствовал так, что рвал газету на клочья:
— Так называемый правитель улуса Слобожанщины принял присягу на верность Темуджину! Что за фигни они печатают?
День за днем путешественники продвигались на юг, день за днем Максим учился новому. Волчьи дни растворялись, взвевались, и не было на то совета.
Очередной вехой путешествия стал паром к Кинбурнской косе. Северин утверждал, что его друзья должны прятаться в тамошних паланках. Один за другим паромники отказывались от переправы из-за опасности подвергнуться османскому патрульному кораблю, и лишь один лихой горбун взял их на борт, презрительно махнув рукой в сторону товарищей: