Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 271)

– Пока одни защищают, другие зарабатывают!

- Шесть дукачей? Да он одного не стоит! Взгляни на его бока, ребра из-под кожи торчат, пальцами сосчитать можно! Как не стыдно за это безобразие такие грубые деньги просить?

– Да все как показались! Купить ниц невозможно!

Торговец умело притворялся безразличием к окружающему крику, но его расширенные зрачки и острый запах пота выдавали нервозность.

— Кому война, а кому родная мать!

- Эй, уважаемый! Ваш конь медяками сэр, что ли?

— Кто-то двинется добровольцем на фронт, а кто-то втридорога будет продавать патроны!

Под натиском возмущенной общины торговец сдался и согласился отдать гнедого с доспехами за три дукача. Сероманец в очередной раз порадовался случайно сохранившимся банкнотам — они не впервые пригодились ему, потому что воровать во время войны Северину не хотелось.

Благословенные дни с семьей превратились в целительное воспоминание. Оля прячется, хлопает в ладошки, пытается вырвать седые пряди из его виска... Катя смеется, расчесывает волосы, целует его мягкими губами... Он уже забыл, как каждую ночь когти первобытного ужаса вырывали его из сна, когда он, отдуваясь, подолгу держался за плечо. очарованной ловушки Гадры.

Мир так изменился! Сироманцы проиграли, Орда захватила Левобережье, Днепр превратился в военную границу... Мир даже не заметил его отсутствия. Но Северин не собирался с этим мириться.

Дорога, памятная еще с зимы (прошлогодней зимы, напомнил себе характерник), несмотря на робкое сопротивление гнедого, привела к паре буков-хранителей. Гигантские очарованные деревья не изменились ни на веточку.

– Я – Северин.

Он до сих пор смущался от этого ритуала. Почему-то каждый раз казалось, что его не пропустят.

– Клялся Аскольду хранить тайну. Дайте дорогу.

Воздух между стволами качнулся, видение непреодолимой чащи в одно мгновение истлело, и между деревьями рассветла дорога в черные поля. Гнедый встревоженно прял ушами.

- Это!

Прикосновение незримой паутинки к лицу, тихое ржание коня — и буковые ворота остались за спиной. Характерник направил коня на берег небольшого озера.

Этой зимой... Вернее, прошлогодней зимой, ему даже не пришлось объяснять, зачем волчьи рыцари разыскивают тайник.

– Люди с крестами, – кивнул с пониманием старый Аскольд. — Охотились на наших предков. Теперь на вас. Мы радостно приютим воинов-волков.

Чернововк поблагодарил за гостеприимство, созерцая место, где за словом волхва должны были построить приют для гостей. Голый озерный берег... Теперь здесь вырос сруб на две большие семьи: крепкий, просторный, из медово-золотистых бревен, сохранявших легкий аромат свежей древесины. Озаренный лучами утреннего солнца, ослепительно отражавшихся от прозрачного льда на озере, сруб напоминал сказочную избушку.

Дверь распахнулась, и оттуда выпорхнула молодая русая девушка. Быстро стрельнула в Северина интересными глазами, закуталась в шубу и побежала трусцой в поселок за озером. За ней выкатился мужчина - в одной только рубашке, которая умоляла о стирке, с щербатым кувшином в руке - и облокотился плечом на ковер.

– Сам пью, сам трахаюсь! Сам стелюсь, сам ложусь! Сам, — прорычал мужчина, глотнул из кувшина и откинул волосы из глаз. – Овва! Кого я вижу? Патлатый-бородатый... Щезник собственной персоной!

Когда-то аккуратно выбритая селедка растворилась в гуще длинных волос. Подкрученные усы обвисли и потерялись на фоне расчесанной неряшливой бороды. Глаза припухли, но зорко острые.

– И тебе привет, Эней.

– Поздравляю на хуторе Мечта! Прекрасно здесь у меня, не правда ли?

Игнат сделал новый глоток, из которого половину пролил на бороду.

– Ты здесь сам?

– Сам пью, сам трахаюсь! Сам стелюсь, сам ложусь, — пропел Игнат. – Вся медовуха моя! Медовуха здесь годящаяся.

От него тянуло крепким бражным духом.

- Видел девку? Ох горячая! Разве что сиськи мохнатые, но чего еще ждать от села, где столетиями все друг другу приходятся родственниками, - Игнат махнул кувшином. — У них здесь с этим строго! Аскольд бодрствует, чтобы все правильно родственились. Чтобы не уродиться! Поэтому мне каждую неделю новую бабу приводят, чтобы разбавить здешним семьям воина-волка. Ох и прекрасное место ты нашел, Щезник! Многих здесь обрушил?

- Никакой.

- Зря! Советую. Все такие страстные... Правда, имен тебе не подскажу, потому что не запоминаю, всех зову Христями... А им невдомек, в чем соль шутки, — Игнат расхохотался и ткнул себе в атраментный рисунок на груди. — За коловрат здесь уважают, как героя.

Катя предупреждала, что Эней выпивает, но увиденное неприятно поразило Северина. Обезображенный образ старого друга не нравился ему.

— Брат, мы не виделись больше года. Ты не спросишь, где я был?

— Более года? Овва! А ведь действительно!

Его веселое настроение исчезло.

– Мне глубоко до жопы, где ты был, – Игнат харкнул себе под ноги. – Я думал, что ты давно кони двинул. И не сильно убивался.

Он исподлобья осмотрел Чернововку и добавил:

- Вид у тебя, как дерьмо.

— Я больше года провел в плену Потусторонний мир, — ответил Северин. — И пришел не для того, чтобы...

— Да насрать, зачем ты сюда приперся, — перебил Игнат. - Какой Потусторонний мир? Какой плен? С чего я должен верить этим фигням? Может, ты вообще нас предал. Прихватил деньжат и все время скрывался где-то, но вдруг тебе что-то припекло, а?

Северин подошел, размахнулся и врезал по припухшей мормыге. Игнат пошатнулся, но устоял. Сплюнул кровавую слюну.

— У меня отняли год жизни, — процедил Чернововк. – Я вернулся в страну, наполовину захваченную врагом. Я не видел, как взрослеет моя дочь.

— А я своего сына вообще никогда не увижу, — проревел Игнат и изо всех сил швырнул кувшин в мерзлое озеро.

Северин ждал драки, но собрат только гневно раздувал ноздри.

- Орден...

— Нет никакого Ордена, черти тебя драли! Нет! Да, я подставил Малыша, но Орден был обречен и без меня! Они придумали бы что угодно, чтобы начать охоту на нас!

Внезапно его пыл иссяк, и Игнат продолжил другим тоном, тусклым и истощенным:

— У меня было две радости в жизни: семья и черес. И потерял обе. Зачем мне жить?

— Послушай-ка, брат...

Но Игнат не слушал - вдруг он обнял Северина и зарыдал у него на ремне.

– Зачем все? Зачем? Для кого? – спрашивал брат Эней. – Мы прокляты на проклятой земле!

Медовуха не могла скрыть боль в его голосе.

— Да, брат, мы проклятые, — согласился Чернововк. — Но я пришел за тобой, потому что мы, проклятые, должны кое-что сделать.

Игнат тихо всхлипнул, отошел и умылся озерной водой из небольшой лунки.

- Что сделать, Щезник? Разве что выпить, – он вытер лицо рукавом. - Все кончено. Для меня, для Ордена, для химородников... Кончено навсегда. Послушай совет от всего сердца: бери жену с дочерью, и бегите куда глаза глядят. Нечего тут делать.

- Я не буду убегать, - отрубил Северин. – Послушай внимательно, Эней. Мне нужен ты, Малыш, Варган и Павлин. Вся наела ватага.

Пока Северин рассказывал свой замысел, Игнат выбалушивался, усердствовал и качал бородой.

— Господи, Щезник, я словно мечты тринадцатилетнего джуры услышал. Тебе прочь макитру в Потойбичче отбило, — заключил Эней, дослушав Чернововка. — Неужели ты действительно веришь в это?

– Мы уже делали похоже на Северную войну.

– Сравнил прутня с пальцем! В порту цеппелинов все было иначе, - Игнат пристально посмотрел ему в глаза. — Зачем тебе, Щезник?

Северин немного растерялся с ответом.

- А кто, если не мы?

– Тьфу! Не можешь ответить по-человечески? – Игнат почесал бороду. - Бес с тобой. А дальше что?

— Дальше отомстим за Орден. Тем, кто стоял за истоками охоты. Мы их найдем и заставим умолять о смерти. Захлебываться собственной кровью.