Алекс Войтенко – Фантастика 2025-167 (страница 192)
- Выходи уже, не бойся.
Медленно, осторожно, из-за дуба выступил странный мужчина. Его испуганные темные глаза скользнули взглядом мимо Северина, прыгнули к Вере, и огонек тревоги медленно погас.
– Да, мама? — застенчиво осведомился он.
- Поедешь с братом Щезником. Помнишь его?
Взгляд остановился на характере. На обветренных губах родилась улыбка:
– Черный волк!
Вера Забила долго боролась за жизнь Савки Деригоры – за его настоящую жизнь, а не прозябание в человеческом теле. Сначала друзья посещали парня по каждому случаю, но брат Павлин никого не узнавал и ни одним словом или движением не реагировал на их посещение. Первым показался Игнат, дальше Ярема — не могли видеть собрата в таком состоянии. Филипп и Северин закончили приходить последними, когда отправились на войну. И образ искалеченного Савки им медленно заслонило нашествие сражений и собственных невзгод.
Есаула двухвостых заботилась о парне, словно собственном ребенке. Когда всем вокруг уже казалось, что лечение зашло в тупик, Вера просто забрала Павла подальше от Ордена на несколько лет. Это стоило ей немалых денег, времени и хлопот, но женщина была готова на все.
– И я победила, – улыбнулась есаула.
Однажды Савка произнес свое первое слово. "Мама". Он сказал его Вере. Постепенно брат Павлин начал оклиговать после жутких опытов, которые ставили на нем недобитки Свободной Стаи, заново овладевая всем, что должен уметь взрослый человек. Конечно, он не стал бывшим Савкой, ум его так и не высвободился из сумерек: юноша вел себя странно, мог прерваться на полслове во время разговора, игнорируя все вокруг, замирал с отсутствующим взглядом или смеялся над чем-то, что слышал или видел только он. Голова характерника была сбита бороздами глубоких шрамов, из-за которых уже не росли волосы, и череп брата Павла выглядел устрашающим и отвратительным. Шапки он не одевал – боялся. Лишь зимой позволял накинуть на обезображенную голову теплого капюшона.
Чернововк еще долго будет привыкать не отводить взгляд от изуродованной головы и нелепого павлиньего перышка, которое Савка клеил себе за ухо кусочком смолы.
Северин на радостях бросился обнимать Павла. Было стыдно, что уже не вспоминал давнего друга, словно тот действительно умер. Савка на объятия не реагировал, с удивительной улыбкой разглядывая пространство за плечом Чернововка.
– Так много красных нитей вокруг, – прошептал он.
- Ты должен их собрать, - ласково ответила Забила. — Слушай брата Щезника. Он поможет.
— Нити звучат непрерывно... поют грустные песни... такие грустные... Обидно!
Савка дернул головой, коснулся пальцем павлиньих перьев за ухом. Углы его рта опустились, словно он вот-вот заплачет.
– Слышишь меня? — переспросила Вера мягко, но настойчиво. — Слушай брата Щезника!
- Хорошо, - Савка встрепенулся, в следующее мгновение покраснел. – Можно писать маме?
— Буду ждать каждое письмо!
— Буду аккуратно, — Павлин нервно потер шрамы на ладонях, оставшихся после гвоздей. — Каждый день можно?
– Каждый день, – улыбнулась Забила. — Пора собираться в дорогу, птенчик.
Савка кивнул и подобрал за своими вещами, напевая какую-то детскую песенку. На Северина он больше не посмотрел. Время от времени потрепанный химородник останавливался, хмурился, смеялся, касался перьев и шел дальше.
– Своего коня он зовет Коньком, – сообщила Забила. — Всадник из него искусный, как прежде, об этом не беспокойся.
- Сестра... Я рад за Павла и безгранично уважаю вас, ведь вы поставили его на ноги. Это настоящее чудо! Но вы уверены, что... — Чернововк старательно подбирал должное слово. – Что он способен?
– Он готов. Несмотря на обманчивый вид Павлин станет лучшим преемником твоего дела, поверь мне. Под этими шрамами скрыты разум и сообразительность, сам увидишь... Только ему должны доверить сеть, — ее глаза светились материнской нежностью. — Говори с ним спокойно и ласково, брат. Павлин – взрослый ребенок, но он способен постоять за себя и быстро выучит все, что покажешь. Только позволь ему учиться! Будь терпеливым другом. Он так ждал этого путешествия.
- Конечно, сестра, - Северин исполнился тепла к ней и найденному брату. Ярость исчезла: он твердо решил выполнить задание как можно лучше. – Сделаю все, что возможно.
Даже если этот раздел ему не нравится — он напишет его жесткой рукой.
– Спасибо, брат.
— Есть только один вопрос...
– Ты никогда не приходишь без вопросов, – усмехнулась Вера. — Но о девушках даже не начинай!
Несомненно, есаула двухвостых имела дар ясновидения, хотя и постоянно избегала любых разговоров на эту тему.
- Я хочу знать решение Совета. Меня забирают в другой шалаш, не так ли?
– Да, брат, – признала Вера. — Пока ничего больше сказать не могу.
— Жаль... Мне нравилось среди двухвостых.
– И мне очень жаль, Щезник, – вздохнула она. – Надеюсь, ты еще вернешься к моему шалашу. А пока... Пусть Мамай помогает!
Господин Буханевич оказался крайне разочарован его непрочным визитом.
— Опять на одну ночь, пан Чернововка? Обещали же на этот раз остановиться на несколько! И так из года в год!
– Но бывали исключения, – вяло защищался Северин.
— Эти исключения были для «Черта и медведя», господин Чернововка! И не прячь глаз, мне все известно! Когда вы задерживаетесь в Буде надолго, почему-то всегда у них!
Владимир был прав: когда Северин останавливался в гостеприимном доме Яровых, то всегда на несколько суток. Но как докажешь, что это случайное совпадение, а не коварный замысел?
Следовало немедленно изменить тему разговора, и Северин знал, перед чем тот не устоит:
— А как продвигается ваша книга, господин Буханевич?
– О! — прием событий, и корчмарь забыл об оскорблении с гостиной. - Ее выдают! Вот-вот поступит из печати!
- Такой! — Северин всегда думал, что Владимир принадлежит к когорте тех людей, которые всю жизнь пишут книгу, всем вокруг о ней рассказывают, но никогда не пытаются завершить рукопись. — Вот так новость, пан Буханевич! И вы молчали? Примите самые искренние поздравления!
— Спасибо, пан Чернововка! Надеюсь, вам тоже понравится, – Владимир от наплыва чувств даже покраснел. — Моя «Летопись Серого Ордена»! Я вложил в него столько сил, времени и души! И наконец… Мне даже гонорар заплатили!
На радостях корчмарь забыл о Севериновой измене с другим гостеприимным домом. Еще немного поговорив о книге, характерник достал от Буханевича немалый кусок капустника в дорогу и заехал за Савкой. Вскоре характерники покинули Волчий город.
Брат Павлин оглядывался вокруг, счастливо жмурился от солнца, гладил гриву своего Конька и время от времени подергивал перышки за ухом.
- Павлин!
Савка не обернулся.
– Эй! Павлин!
Никакой реакции.
Привлекая наконец внимание Деригоры размахиванием рук, Чернововк убедился, что тот его слышит, поэтому медленно и подробно начал вводить его в курс непростых отношений с потусторонними агентами.
— Норов и поведение у них разные, просто как у людей. Кто-то здесь долго жил, кого-то я вытащил из Потустороннего мира. Одни скрываются среди дикой природы, другие предпочитают деревни или города, некоторые постоянно путешествуют. Все они скованы кровавыми сделками, тебе придется заменить мои сделки собственными... Об этом расскажу позже. Главное объяснить каждому, что именно тебе от него надо. Иногда это очень сложно, потому что они не люди, так что и мыслят иначе, — неторопливо рассказывал Северин. — Но если поймешь, что к чему, все удастся! Кое-кто отправляет отчеты крысами или птицами, кое-кто вселяется в человека поблизости и его устами пересказывает сообщения, кое-кто ночью подбрасывает берестяные листы с заметками, а кое-кто сон нужен навевает, такой, что потом не забудешь... Эй! Я кому рассказываю? Эй! Ты меня слушаешь, Павлин?
Савка шмыгнул носом и снова расплылся в счастливой улыбке.
— Эй, Черный Волк! Как ты имеешь?
Это будет сложная задача, понял Северин.
Глава четвертая
Люди смотрели на черед — кто испуган, кто с уважением — и молча расступались.
— Один оборотень моего друга избил с перепой! – распирался проповедник. — Люди его топором пытались зарубить, но она ему вреда не нанесет!
Он проглотил воздух для следующего обвинения, и прямо перед ним вырос Олефир. Человек мгновенно замолчал, вытаращившись на три скобы.
— Что вы остановились? - процедил характерник. – Такая интересная речь, продолжайте.
Из толпы слушателей послышались смешки.
- Я... Я уже закончил, - проповедник оглянулся в поисках путей отступления.
- Жаль! Добрые люди собрались послушать о проклятых оборотнях, которые ничего не делают для защиты государства, а вы уже и закончили?
Больше всего Филиппу хотелось врезать ему в мармызу, выплеснуть свою боль на этого урода, который и не подозревал о настоящей жизни «проклятых оборотней».