Алекс Войтенко – Дорога на Тибет (страница 26)

Встретиться ночью с каким-нибудь хищником здесь было очень даже легко. Поэтому и были проделаны подобные приготовления. Медведя здесь не видели уже давно, поэтому опасаться его не стоило, а вот снежный барс мог появиться достаточно внезапно. К тому же из-за его белого окраса с темными пятнами, он и днем-то был не особенно заметен на снегу, а ночью и подавно увидеть его было почти невозможно. Разве что, заметив горящие в темноте глаза. Хотя местные охотники и утверждали, что тот не нападает на людей, особенно если у кого-то из них имеется фонарь. Но кто его знает, что ему взбредет в голову в последний момент. Поэтому, на всякий случай решил держать свой пистолет-карабин под рукой. Как бы то ни было, а девятимиллиметровая пуля если конечно я попаду в зверя, может остановить кого угодно. Тот же тар, которого недавно сбил со скалы на охоте и тот не смог устоять, хотя до него было достаточно далеко от того места, с которого я стрелял. Разумеется, если я начну стрельбу, о маскировке придется забыть, но жизнь всяко дороже.

Хотя в этот раз мне можно сказать повезло, я спокойно преодолев нужное расстояние, смог подняться по завалу до нужного места, скинуть рюкзак, и даже нащупав выемку на скале, установить там свой фонарь и подать свет в нужном направлении, чтобы нарисовалась ладонь. Вот только стоило мне увидеть куда нужно приложить свою руку, как где-то вдалеке, я увидел мелькающий свет, двигающийся в мою сторону. Мешкать дальше, было нельзя. Приложив руку к нужному месту, мгновением позже услышал короткий щелчок, а сама заслонка, перегораживающая вход в Пещерный храм, резко подалась на меня, одновременно открывая два небольших проема, для рук. Фонарик, тут же был выключен, чтобы его свет, не привлекал к себе внимания.

Я же, сунув в появившиеся углубления, обе ладони, попытался сдвинуть массивную плиту, но если раньше все удавалось достаточно легко, то сейчас расшатывая ее вперед-назад, удалось сдвинуть ее не больше чем на треть. Видимо из-за взрыва произошедшего больше полувека назад, что-то попало в механизм, и сейчас мешало полностью открыть проход в пещеру. Впрочем, даже открытый всего на треть проем, показался мне вполне достаточным, чтобы проникнуть внутрь. Обернувшись назад, увидел, как минимум пятерых мужчин, идущих по заснеженной тропе, торопящихся добраться до меня, которые тем не менее были еще достаточно далеко. Поэтому, подхватив с земли свой рюкзак, я пропихнул его в открывшуюся щель, вслед за этим протиснулся туда сам, и дотянувшись до нужного места переключил находящийся там рычажок, который должен был включить освещение, и закрыть проход. Разумеется, ни о каком освещении я уже даже и не мечтал, но хотя бы то, что переключатель сработал, и заслонка с жутким скрипом сдвинулась со своего места в обратном направлении, надежно перекрывая вход в пещеру, уже обрадовало меня до невозможности.

Вместе с закрытием проема, исчезли и все звуки, доносящиеся снаружи, и это радовало, говоря о том, что дверь точно встала на свое законное место, и теперь никто не сможет добраться до меня. Если бы преследующие меня люди, оказались ближе, то могли хотя бы примерно обрисовать контуры этой двери, чтобы позже, попытаться открыть ее иным способом. Но так как они еще только приближались к завалу, и были внизу, то сейчас уже невозможно было определить где именно на голой стене, находится вход в пещеру. Но на всякий случай, я еще какое-то время оставался у закрытой двери, сидя на рюкзаке, и пытаясь услышать хоть что-то что происходит за стеной, но так ничего и не расслышав, я поднялся на ноги и включив свой фонарь осветил пещеру.

На первый взгляд, совершенно ничего не изменилось. Все что имелось в пещере к моменту моего переноса отсюда, осталось на своих местах. Разве что из-за отсутствия электроэнергии ширмы отделяющие общий зал от установленных радиоприборов, покрылись инеем, да и в гроте было ощутимо холоднее, чем раньше. Все-таки постоянно работающая аппаратура, вносила в обстановку, хоть какую-то капельку тепла, сейчас ничего этого не наблюдалось. Заглянув за ширму, увидел стоящую на столе керосиновую лампу. Сняв колбу, потрогал фитиль, после понюхав пальцы, обнаружил запах керосина. Зажег зажигалку, и попробовал запалить фитиль. Тот долго трещал, плевался искрами, дымил копотью, но в итоге, все-таки схватился и грозя затухнуть в любой следующий момент, все-таки продолжил гореть. Осторожно нахлобучив поверх горелки колбу, уже через несколько секунд, заметил, что фитиль разгорается гораздо ярче, видимо поднявшаяся температура, окончательно удалила из него остатки влаги, и он разгорелся, как надо.

Одно это, сразу же подняло мне настроение. Жизнь налаживается — подумал я, как в том анекдоте, про алкоголика, нашедшего давно спрятанный и забытый шкалик самогона под ванной. Посветив своим фонариком, заметил еще одну керосиновую лампу. Правда она, оказалась пустой, но стоящая под столом канистра, приветливо булькнула своими содержимым, и довольно скоро осветилась вся аппаратная. Здесь, практически ничего не изменилось. Правда немного разбух журнал с записями переговоров, и но всей аппаратуре, лежали сосульки, которые сейчас, хотя внешне температура осталась как бы прежней, почему-то начали сочиться влагой.

Осмотревшись, я вышел из-за перегородки, осветил лучом фонаря всю пещеру. Здесь оставалось все по-прежнему. Даже позолоченный Будда, сидевший на своем постаменте, все также безразлично поглядывал на меня из-под полуприкрытых век, сложив руки в жесте намасте. Усмехнувшись непонятно чему, решил пройти в комнатушку, которая некоторое время служила мне убежищем.

Конечно из-за сырости, и последовавшего за этим холода постель, вначале разбухла, а затем заледенела, и сейчас, лежала смерзшейся глыбой. Правда и выбросить ее было некуда. Унитаз, что стоял в небольшой комнатке, позади жилого отсека, оказался когда-то заполненным водой, а после того, как она замерзла, раскололся на части. Хорошо хоть трубы оказались гораздо более прочными, и замерзнув не лопнули от мороза, а заодно и перекрыли доступ воды в помещение, иначе здесь была бы целая глыба льда, а так похоже, вода из горного ручья просто сменила свое направление, потекла снаружи вниз по склону горы. Теоретически, учитывая то, что я не намеревался задерживаться здесь надолго, туалетом можно было еще как-то воспользоваться, тем более, что дверь, ведущая в комнатку, сохранилась и ее можно будет запирать. С душем все было гораздо хуже, но прикинув все обстоятельства, я просто снял с топчана, на котором когда-то спал, всю имеющуюся на нем постель, и вынес в душевую. На топчан же, вполне себе ляжет мой походный коврик, а поверх него спальный мешок, и на день-два, а на большее я не рассчитывал, этого окажется достаточно.

Ящики с провизией и неприкосновенным запасом, на первый взгляд совсем не пострадали. На второй, впрочем, тоже. И, что самое удивительное внутри, ящик был абсолютно сухим. Снаружи, в комнате висели сосульки, а сейчас с моим приходом, чувствовалась сырость, но ящика с продуктами, как будто находились вне этого помещения, и на них ничего не отразилось. Открыв крышку одного из них, увидел лежащие ровными рядами, обмазанные какой-то смазкой, банки со свиной тушенкой, на которых, хоть и значилась дата выпуска декабрь 1939 года, но внешне они не отличались от только что купленных. К тому же все говорило о том, что в данном случае, срок годности даже не оговаривался. Стерев ветошью что-то похожее на солидол, покрывающий банку снаружи, с удивлением рассматривал блестящую жесть банки, на которой не то, что вздутости, даже пятнышка ржавчины, и то не наблюдалось.

В общем. Если принять внешний вид за идеальный и не обращать внимания на дату изготовления можно было считать, что продукты вполне съедобны. Остальные продукты, говорили о том же самом. Крупы были надежно запечатаны в жестяные банки, и открыв одну из них, с рисом, я так и не нашел даже малейшего намека, на зародившуюся в них жизнь. А уж открытая банка молотого кофе, дала такой аромат, что я просто уже не выдержал, подобного надругательства над своим обонянием, и достав из рюкзака купленную спиртовку, налил в кружку, принесённую с собой воду, и тут же вскипятив ее заварил себе кружку настоящего кофе, которого не пил с той поры, как покинул это место. Все же как ни крути, а за эти годы, кофе потерял очень многое. Может какие-то элитные сорта и сохранили прежние качества, но дотянуться до них имеют возможность далеко не многие.

Некоторое время, сидел наслаждаясь божественным напитком, потом наконец, допив кружку до конца, поднялся и занялся наведением порядка. Первым делом собрал все имеющиеся здесь керосиновые лампы, заправил их топливом, которого оказалось более чем достаточно, и расставил по всем углам пещеры. Сразу же стало и светлее, и, наверное, даже чуточку теплее. Правда одновременно с этим поднялась и влажность, но проверив тягу вентиляции, открыл заслонку пошире, и убедился, что достаточно скоро здесь все проветрится и придет в относительную норму.

Читальный зал, где я изучал имеющиеся здесь фолианты, ничуть не пострадал. Если во всех остальных помещениях были заметны следы порчи, то здесь все находилось, как бы в первозданном виде. Фолианты книг стояли плотными рядами на своих полках, и на них даже не чувствовалось присутствия влаги. На пюпитре, все так же возлежал тот самый зарытый том, который я читал пятьдесят лет назад, и на обложке которого случайно обнаружился маршрут, по которому предлагалось пройти. Перевернув его обложку, я прошелся по страницам книги, они отозвались обычным шелестом, явно говоря о том, что влажность сюда не добралась. Как это произошло, было совершенно не понятно. Вновь закрыв том, бросил взгляд на пол. Фонарь некогда, высветивший тропу, оказался лежащим на полу, с разбитым от падения стеклом, и потекшими батарейками. Но сейчас у меня имелся уже другой, и стоило его приложить к нужному месту, как на обложке книги, тут же сложилась извилистая тропа, ведущая не только к алтарю, со скучающим Буддой, но и куда-то дальше. Хотя я точно помнил, что за алтарем, высилась каменная стена, идти дальше, было просто некуда.